Марк Твен. Архив семейства Адама

— дочерние страницы:
Марк Твен. Архив семейства Адама
Марк Твен. Архив семейства Адама

Мир в году 920 после Сотворения
Мир в году 920 после Сотворения

...Принимала сегодня Безумного Пророка. Он хороший человек, и, по-моему, его ум куда лучше своей репутации. Он получил это прозвище очень давно и совершенно незаслуженно, так как он просто составляет прогнозы, а не пророчествует. Он на это и не претендует. Свои прогнозы он составляет на основании истории и статистики...

Отрывки из дневников Евы
Отрывки из дневников Евы

Еще одно открытие. Как-то я заметила, что Уильям Мак-Кинли выглядит совсем больным. Это-самый первый лев, и я с самого начала очень к нему привязалась. Я осмотрела беднягу, ища причину его недомогания, и обнаружила, что у него в глотке застрял непрожеванный кочан капусты. Вытащить его мне не удалось, так что я взяла палку от метлы и протолкнула его вовнутрь...

Дневник Мафусаила


Марк Твен
пер. И.Гуровой

ПЕРВЫЙ ОТРЫВОК


Мафусал. Кадр из х/ф НойМафусал. Кадр из х/ф Ной

Первый день четвертого месяца года 747 от начала мира. Нынче исполнилось мне 60 лет, ибо родился я в году 687 от начала мира. Пришли ко мне мои родичи и упрашивали меня жениться, дабы не пресекся род наш. Я еще молод брать на себя такие заботы, хоть и ведомо мне, что отец мой Енох, и дед мой Иаред, и прадед мой Малелеил, и прапрадед Каинан, все вступали в брак в возрасте, коего достиг я в день сей. И все они говорили со мной обо мне, и все желают, дабы я женился, Ибо я – старший сын отца моего и будущий глава нашего княжеского рода, когда настанет мой черед, «и владыка городов, земель и титулов, ему принадлежащих, когда богам будет угодно призвать к себе еще живущих днесь наследников и старших родичей, кои стоят между мною и сим высоким саном.

Десятый день. Наградил дарами нескольких мудрецов и слуг их и отослал их в родные их страны, ибо не нуждаюсь более в наставниках, понеже юность моя окончилась и вступаю я ныне на порог зрелости. С мудрецом Уцом, обитающим в далекой земле Нод, в древнем городе, именуемом Енох, послал я и военачальника со многими храбрыми воинами из числа моих собственных телохранителей, дабы защищали они его караван от детей Иавала, рыщущих в пустыне на этом пути. Его праправнучка Цилла осталась пока в доме родича их Аввакума, ибо не устала она гостить у них, а они – видеть ее своею гостьею. Красивая девица и скромная.

Восемнадцатый день. Годовщина постройки города нашего – да процветает Аумрат и те, кто обитает внутри его стен! Прадед мой Малелеил, кем заложен был краеугольный камень 300 лет тому назад, торжественно восседал во святилище храма и принимал старейшин города, восхваляя величие его, и славу, и мощь, и великолепие, и говоря, что видел он, как строился первый дом, и следил, как рос город сей из этого смиренного семени, пока не покрыл ныне пять холмов и долины между оными, так что живущих в нем никто сосчитать не в силах. И поистине, это пышный город со храмами и дворцами, с крепкими стенами и с улицами, что не имеют конца, и нет в нем дома, который был бы построен не из камня. Самый первый дом обветшал и разрушился, но люди стекаются поглядеть на него с благоговением, и никому не дозволяется портить его, хотя многие неразумные пришельцы из дальних стран завели суетный обычай выцарапывать на его древних камнях имена свои и названия никому не ведомых селений, откуда они родом, – обычай зело нелепый, и тот, кто ему следует, – глупец.

Двадцать четвертый день. Ныне Некие скоморохи давали представление во дворце отца моего, и один из них пожирал огонь и совал раскаленные угли в рот, и пережевывал их зубами, и глотал их. И еще пил он нафту, пока та пылала, и не выказывал никакого отвращения, но лишь удовольствие и радость.

А другой, покрыв ребенка корзиною, проткнул оную корзину мечом и под стенания ребенка извлек меч окровавленным. Когда же корзину перевернули, не увидели мы ни ребенка, ни следов его крови. Но все это старые фокусы и стоят они немногого.

Третий же проглотил кривой кинжал длиной в человеческую руку. Скоморох этот был сладкоречив и красив собою, но все же от души желал я, чтобы кинжал тот проткнул ему нутро и тем положил конец представлению, ибо ни я, и никто другой не смеет сидеть в присутствии отца моего, ни удалиться прежде него. А он был очень доволен и немало дивился, да и как могло быть иначе, когда живет он в уединении, занимаясь наукою, и не видит, что происходит в мире. Поистине, нехитрые эти штуки так его восхитили, будто неотесанного мужика, что впервые покинул свою деревню.

Затем отбыл он в театр в сопровождении всех придворных своих, вельмож и чиновников, разодетых пышно и пестро. Новый лицедей Луц, чьей славой полнится ныне страна, так растрогал толпу, предивно играя Адама в классической древней и несравненной пиесе «Изгнание из Эдема» (ничего ей подобного в нынешние времена уж не пишут), что все громко рыдали и не раз подымались на ноги, крича, и стояли столь долго, что, казалось, вовеки не кончат рукоплескать. Но тут вошел Иевел, недряхлеющий сводный брат прапрапрапрадеда моего Еноса, поднял брови и стад глядеть вокруг с состраданием, словно бы говоря: «И вот это они называют актерской игрой!» Так делает он всегда и ничего не хвалит, а только лишь старинное и глупое, которого никто, кроме него, не видел; все же современное поносит, называя его пошлым и бездарным, и сам не получает ни от чего удовольствия, и другим не дает. И тут повел он длинную и громкую речь, говоря напыщенно и чванно, о том, каков был театр в былые дни, когда все еще не измельчало, как ныне, и говорил он: «Пока был жив великий Уциель, вот тогда у нас был Адам! Господи помилуй, когда мы, те, кто видел настоящих актеров, вспоминаем, каким был театр лет четыреста-пятьсот назад…» И тут он весьма расстроился и принялся хвастать и так бесстыдно и оглушительно лгать, что можно было только пожелать, чтобы поскорее он с соизволения божьего оказался среди своих исчезнувших идолов. Сколь скучны и назойливы эти угрюмые беззубые старики, кои живут теперь, как посмотришь, лишь для того, чтобы попрекать нас да превозносить чудеса времен давно забытых, о которых никто, кроме них, не жалеет. Старость почтенна, но подобная привычка ее не украшает. Я бы сказал ему так, если бы такая речь шла моим скудным годам и пушку моей бороды.

Двадцать седьмой день. Сегодня Цуар, один из рабов моих, простерся предо мною, смиренно напоминая мне, что прошло шесть лет с тех пор, как купил я его у его отца. Я призвал моего управителя, и он показал мне, что это так. Человек этот еврей, а посему долее не могу я держать его в рабстве, и я сказал ему, что отныне он свободен. Тут он снова поклонился до земли, говоря: «Господин мой, у меня есть жена и дети». И тогда я, не подумав, едва не сказал: «Забери их». Но управитель мой, пав на колени, вскричал: «О князь, хоть и тяжек мой долг, но должен я исполнить его: когда его купили, не было у него ни жены, ни детей. Твоя милость дала ему жену, а дети его были рождены в рабстве». Был я этим немало смущен, ибо не приходилось мне дотоле решать подобных дел, но сказал: «Раз это так, то да будет так – дай ему денег и одежду, и пусть он уйдет из своего дома один, но хорошо заботься о жене его и чадах, да не будут они проданы и не будут страдать от нужды».

Тут Цуар встал и, поклонившись, ушел согбенный, словно поразило его великое горе. И не было легкости в сердце моем, хотя я поступил по закону. И я был бы рад, если бы мог поступить иначе. Я пошел взглянуть, а страже не велел идти за мной, и увидел, что они обнимают друг друга, но ничего не говорят, и лица их словно окаменели, а на глазах ни единой слезинки, а малютки возятся у их ног, споря из-за пойманной бабочки. Я вернулся к себе, и радость жизни покинула меня, и дивился я этому, ибо они – только рабы, прах под моими ногами. Надо будет над этим еще поразмыслить.

Двадцать восьмой день. Эти бедняги пришли ко мне, и Цуар с отчаянием на лице, которое не вязалось с его словами, сказал: «Господин мой, я пришел по закону и обычаю объявить, что я люблю моего господина, мою жену и моих детей и отказываюсь от свободы, а потому да будет мое ухо проколото шилом перед судьями, дабы я и близкие мои по этому знаку навек вернулись в рабство, потому что лучше уж эта доля или даже смерть, чем разлука с теми, кто мне дороже хлеба, и солнечного света, и дыхания жизни».

Не знаю, правильно ли я поступил, но сердце мое не могло этого стерпеть, и вот я сказал: «Это суровый закон и жестокий. Я даю свободу всем вам, чтобы совесть моя больше меня не тревожила». Это были ценные рабы, но молю бога, да не раскаюсь я в решении своем, ибо богатство мое так велико, что потеря их – словно утрата самой мелкой монеты.

Пятый месяц, третий день. Не по сердцу мне царевна Сара, внучка родича моего Илии, хоть дом этот древен, богат и славен, и не возьму я ее в жены, если только не принудит меня к тому отец мой. Вновь прибыла она три дня тому назад с большою свитою вельмож и слуг погостить в палатах отца моего, что стоят напротив моего нового дворца и совсем с ним рядом. Девица эта почти мне ровесница, лишь немного постарше, ибо ей только что исполнился шестьдесят один год (что менее приятно, чем если бы ей было пятьдесят девять). Но боже мой, хоть по годам ее надлежит ей быть цветущей и веселой, она старается подражать важности хозяйки дома, и вид у нее серьезный, а кожа землистая. Она хочет показать себя мудрой и ученой и ходит задрав нос, будто бы предаваясь высоким размышлениям. Не дай бог, чтобы зацепилась она носом за древесную ветвь, зане повиснет она на ней, ибо нос ее крючковат и весьма для этого удобен. На голове ее по нынешней моде более волос купленных на базаре, нежели дарованных ей природою. Если бы вошло в моду вот так же увеличивать размеры носа, дарованные нам милостию божией, что бы тогда сделала эта женщина, хотел бы я знать? Куда бы ни направляла она стопы свои, она влачит за собою на веревочке препротивную мохнатую собачонку, а когда садится, то берет ее на колени и ласкает, в холодную же погоду надевает на нее попонку из красного вышитого сукна, дабы не унесла ее простуда или лихорадка какая и не оставила мир в тоске и печали. Да будет проклят день, в который могу я унаследовать ее место и назойливую любовь ее хозяйки. Аминь.

Пятый день. Когда прогуливался я во Дворе Фонтанов, пришли Цуар и жена его Мала и простерлись предо мною, дабы обратиться ко мне с просьбою; и хотела стража разделаться с ними за то, что посмели они нарушить мое уединение и мои размышления, но я того не дозволил, ибо с тех пор, как проявил я милосердие к этим людям, стала меня заботить судьба их. А просили они о том, чтобы взял я их к себе на службу, и выполнил я их просьбу, хоть и странно мне было простодушие их, что люди столь низкого звания пришли тревожить просьбой своей человека моего сана. Назначил я Малу служить на женской половине, а Цуара приблизил к себе и назначил его начальником над отроками и положил обоим хорошее жалованье, и были они очень благодарны, ибо не ждали и не надеялись на такое счастье.

В полдень видел я, как девица Цилла прошла перед главными вратами дворца моего в сопровождении одного лишь слуги, ибо семья ее не знатна и не богата. Уц, ее прапрадед, весьма учен, но род его ничем не славен. Они идолопоклонники, молятся Ваалу, и потому закон лишает их некоторых прав и привилегий. Девица сия очень красива, красивее даже, чем мнилось мне прежде.

Десятый день. Нынче весь город высыпал на улицы, на стены, на кровли и во все места, откуда далеко видно, дабы насытить глаза свои зрелищем явившихся сюда дикарей из знаменитого племени иавалитов, что живут не в домах, но в шатрах, и бродят беззаконными ордами по великим пустыням, лежащим далеко на северо-востоке между нашей страной и землею Нод. Прибыли они числом двадцать, большие начальники и поменьше, со множеством слуг, все на верблюдах и дромадерах, убранных с варварскою пышностью, – явились, дабы покориться отцу моему и заключить с ним мирный договор: они получат товары, безделушки и орудия для обработки земли, а взамен обещают не разбойничать на дорогах и не трогать наши караваны и наших купцов. Каждые пятьдесят-шестьдесят лет посылают они к нам такое посольство, а потом нарушают договор и снова творят бесчинства. Но не всегда вина за это падает на них. Они обещаются пребывать в областях, для них отведенных, и кормиться мирными ремеслами и земледелием, но агенты, посылаемые править ими, всячески их обманывают и угнетают, переводят их на другие стоянки, не столь хорошие, и отбирают у них плодородные земли и охотничьи угодья, а когда они сопротивляются, то осыпают их ударами – оного же оскорбления они снести не могут, а потому восстают ночью и убивают всех, кто попадает к ним в руки, дабы отомстить за предательство и надменность агентов. И тогда наши армии отправляются в поход опустошать их жилища, но сие им не удается. Послы, что явились днесь, прогуливались по городу, осматривая его чудеса, но при этом ни восклицаниями и ничем другим не выражали восхищения. Во время аудиенции с обеих сторон произнесено было много любезных речей, и после пира послы были отосланы, одаренные множеством подарков, все больше земледельческими орудиями, кои перекуют они на оружие и восстанут на своих угнетателей. Добрые это были молодцы, видом дикие, ликом яростные. Но племя их и другие такие племена как заноза в боку для моего отца и его совета. У них нет бога, а если мы по доброте сердечной посылаем им миссионера, дабы наставил он их на путь истинный, они его почтительно выслушивают, а потом съедают, и сие мешает воссиять среди них свету веры.



ВТОРОЙ ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА МАФУСАИЛА


Десятый день. Немного потребно времени, дабы люди, умом не блистающие, увлеклись какой-нибудь новинкою. Не прошло и двух лет с тех пор, как опять вспомнили некую древнюю игру в мяч, а уже в ход пошли словечки, заимствованные из ее правил, хотя, поистине, уши людей разумных и тех, кто занят делами более важными, вянут от этой бессмысленной болтовни и болят немилосердно. Если человек обойдет ближнего своего хитростью и извлечет из беды его выгоду, то чернь говорит об обманутом, что его «осалили«, а если кто совершит вдруг деяние знаменательное и славное, то говорят про него, что он «сбил трое ворот«. И вот с развязной наглостью гнуснейшие сии уродства вторгаются в самую основу речи и обезображивают то, что прежде было стройным и прекрасным. Нынче по приказу отца моего проводилось состязание это на большом дворе его дворца так, как проводили его триста лет тому назад. Девять человек с лодыжками, одетыми в красное, мерялись силами с другими девятью в синих чулках. Некоторые из этих синих стояли в отдалении друг от друга, пригнувшись, и каждый упирался ладонями в колени и зорко смотрел вперед; этих называют «защитниками» и «полевыми», а почему, бог ведает. Я же этого не знаю, да и знать не хочу. Один красноногий стоял, крутя над головой дубину, каковой время от времени стукал по земле, а потом вновь начинал раскручивать, а позади него пригибался синеногий и много плевал на ладони и звался «ловец». А позади этого пригибался тот, кого называли «судья». И одет, он был, как все сейчас одеваются, и что-то царапал на земле палкою, но безо всякого смыслу, насколько я мог понять. И рек он: «Низкий мяч». И засим синеногий пустил с большой силой мяч прямо в того, кто держал дубинку, но не сбил его, ибо не метко прицелился. И тут все те, кто зовется «защитники» и «полевые», поплевали на руки, пригнулись и снова стали зорко смотреть перед собой. А тот, что с дубинкой, не раз и не два позволил метать в себя мяч, но так пригибался и отгибался, что ускользал от удара; все же прочие плевали на руки, а он тем временем старался пришибить судью дубиною своею, но не успевал в том по причине плачевной своей неуклюжести. Но пришел и его час, и успел он в замысле своем и положил судью замертво, чем был я весьма доволен, однако сам он тоже пал на землю, не ускользнув на сей раз от мяча, каковой разбил ему череп к великой моей радости и удовлетворению. Решивши, что сие есть конец, попросил я у отца моего дозволения удалиться и получил оное, хотя те, кто стоял рядом со мной, остались, дабы посмотреть, как все прочие друг друга покалечат. Я же вдоволь насмотрелся на эту забаву и более не пойду ее смотреть, ибо редко наносится удачный удар и потому не хватает игре этой азарта. А кроме того, был там Иевел, и изливал он насмешки на этих нынешних игроков и восхвалял непобедимые команды, которые знавал он триста лет тому назад, ныне все перемершие и сгнившие – хвала Богу, его же деяния всегда во благо!

Двенадцатый день. Слухи, кои вот уже двадцать лет все усиливались, глася, что глава нашего княжеского рода, отец земных племен, благороднейший, августейший и древнейший Адам (да будет мир с ним!) изъявил волю посетить отца моего в стольном его граде, ныне уже более не слухи, но истина. Приближается уже посольство, несущее весть эту. Велико ликование в городе и радость. Отец мой приказал первому своему министру приготовить все, как должно.

Тринадцатый день. Прибыли нынче доверенные лица и донесли, что посольство остановилось в оазисе Балка в восемнадцати днях пути отсюда на юг.

Четырнадцатый день. Нет в городе другого разговора, кроме как о великих новостях да о посольстве. На восходе солнца отправились в путь посланцы отца моего, пышно одетые, с дарами – везут они с собой и золото, и драгоценные камни, и пряности, и почетные одежды. Отправились они С развевающимися знаменами и под военную музыку, и блестящие ряды их двигались мимо, пока не утомили меня число их и шум. А толпы, что, крича, следовали за ними, и зевак, собравшихся на кровлях, ни один человек сосчитать был бы не в силах. Поистине, великий нынче день.

Пятнадцатый день. Отец мой приказал подновить Пальмовый дворец для посла и его свиты. Восемьсот художников и искусных мастеров будут работать не покладая рук, дабы покрасить его, позолотить и подправить.

Шестнадцатый день. Побывал в музее, дабы обозреть одеяния из фиговых листьев и странных недубленых шкур, кои носили прародители наши в раю в древние времена. А также Огненный меч, бывший в руце ангела. Ныне город безумствует из-за предстоящих событий, и в музей, говорят, пускают лишь малые тысячи из тех множеств, что ежедневно рвутся туда узреть сии реликвии. Дабы мог я видеть, как видят простолюдины, и слышать, как слышат простолюдины, и избавиться от докучных почестей, надлежащих сану моему, когда сам я являю собой зрелище, отправился я туда переодетым в простого мохака[28], не обременив себя ни единым слугою. По обширным анфиладам покоев расхаживали сотни гидов, а за ними следовали сотни любопытных, и толковали они им все собранные здесь чудеса. И заметил я, что гиды эти показывают сокровища свои не наугад, но в строгом порядке, и речь их по застарелой привычке закостенела в неизменной последовательности слов, стала монотонной и лишенной всякого выражения, словно бы ее производила машина. Тот, за которым следовал я, уже четыреста лет занимал этот пост и все это долгое время каждый день отбарабанивал одну и ту же речь, так что ныне не властен уже был он над своим языком. Лишь только начинал он болтать, один Бог мог остановить его, пока речь сама собой не кончалась. Глупая риторика и напыщенность ее некогда, быть может, и звучали внушительно, ныне же, однако, могли только вызвать насмешливый хохот или слезу жалости – до того пресными и безжизненными они стали. Трижды прерывал я этого бедного дряхлого осла, дабы испытать его. И сбылось предугаданное мною: он сбивался и приходилось ему возвращаться обратно и начинать сначала. И было так: молвил он: «Узрите сие грозное оружие, угрюмую реликвию того ужасного дня, еще пылающую тем жадным огнем, что над потемневшими просторами Эдема отбрасывал багровый отблеск…» Я перебил его и задал вопрос о внушительном экспонате с надписью: «Подобие и изображение Ключа от Райских Врат, оригинал какового покоится в сокровищнице Каина в дальнем городе Енохе». Дряхлого гида сильно это смутило, и попытался он ответить мне, но не смог и раз, и два. А затем стал вспоминать место, на котором оборвал он заунывную свою речь, но не сумел, и опять заскрипел с самого начала: «Узрите сие грозное оружие, угрюмую реликвию того ужасного дня, еще пылающую тем жадным огнем, что над потемневшими просторами Эдема отбрасывал багровый отблеск…» И дважды еще я перебивал его, и каждый раз возвращался он к своему проклятому: «Узрите сие грозное оружие…» Но тут заметил он по смеху в толпе, что попался в ловушку, и обуял его гнев, и накинулся он на меня, говоря: «Хоть я человек незнатный и невысокий занимаю пост, но не пристало какому-то мохаку, невежливому юнцу, позорить мои седины насмешками». Впервые услышал я бранные слова, и рассердился, и чуть было не сказал: «По закону тот, кто оскорбляет отпрыска царского дома, повинен смерти». Но вовремя удержался и промолчал, решив в надлежащее время отдать его на распятие вместе со всей его семьей.

Мне еще не доводилось видеть ничего подобного любопытству, с коим взирала толпа на Фиговые Листья. А ведь и не листья они вовсе, но лишь их скелеты, ибо мякоть вся давно сгнила и рассыпалась в прах, и уцелели только прожилки. Найдутся хулители и скажут, что всегда будут у нас подлинные райские одеяния, пока не переведутся на земле фиговые деревья и звери, дабы было чем подновлять сии священные сокровища. Я же ничего не скажу, ибо так будет благоразумнее. Но горько мне вспоминать, что в каждом из семи городов выставлен напоказ единственный подлинный и неподдельный Огненный меч, изгнавший наших праотцев из рая. Сие подвигает к сомнению.

Тут прошла мимо прелестная идолопоклонница и затерялась в сомкнувшейся толпе. Я же предался мечтам и грезам и, утратив интерес к чудесам, меня окружавшим, удалился в дом свой.

Двадцатый день. Поскорее бы с божьей помощью прибыло это посольство, ибо народ совсем потерял голову. Весь город занят только разговорами о сем великом событии и приготовлениями к оному. Однако минует еще много дней прежде, нежели надежды эти принесут плоды.

Двадцать седьмой день. Да погибнет потомство Иавала! Да иссохнет рука, которой мало было создать благородный орган и чарующую арфу, и заперла она неугомонного дьявола в недрах ящика, дабы всякие бродяги исторгали из него вопли, крутя рукоятку, и называли их музыкой. Хотя не прошло еще и ста лет, как появилась эта новинка, но уже распространилась она по всем пределам, подобно чуме, и ныне в каждом городе бродяги из далеких стран крутят ручку этого страшного ящика в обществе друга своего обезьяны. Было бы это еще переносимо, если бы играли они разное, но на беду все эти ящики играют одну только песенку – новую песенку, вошедшую в моду лет тридцать назад; а теперь она, пожалуй, выйдет из моды, лишь захлебнувшись в этом нелепом потопе, о коем благочестивые дурни с плохим пищеварением пустословят и пророчествуют время от времени. Говорят, что ожидаемые празднества привлекли в город наш еще больше этих бродяг с ящиками, и стеклось их сюда полных восемьдесят тысяч, и все они без отдыха накручивают один слезливый мотивчик: «Поцелуй, Аггаг, свою мамашу». Поистине не могу я больше этого терпеть. Хоть бы и провалился Аггаг сквозь землю, и этого было бы мне мало, ибо велик мой гнев оттого, что он вообще родился и навлек на нас эту беду.

Второй день шестого месяца года 747. Вчера прибыли посланцы отца моего, а с ними августейшее посольство. И отец мой встретил их торжественно у городских ворот. Процессия была весьма длинна, одеяния диковинны, и зрелище сие тешило глаз. Город весь обезумел от восторга. Не доводилось мне еще видеть такого шума и смятения. Всю ночь напролет каждый дом, каждая улица и все дворцы блестели огнями, и, те, кто пребывал на далеких восточных горах, говорили, что мнилось им, будто не город перед ними, но равнина, усеянная гранеными драгоценностями, кои сверкали и переливались, обворожая взгляд своим сиянием.

Посол сообщил привезенную им весть, и сомнений более не остается. Адам приедет к нам, и срок уже назначен: год 787-й или следующий. Глашатаи возвестили об этом народу, и весь город шумно ликует. Отец мой приказал начать приготовления для надлежащего празднования столь знаменательного события. А теперь начнутся игры и другие развлечения в честь посла, и отец мой объявил о прекращении всяких работ на два месяца, пока будут длиться эти празднества.


Твен.М. Дневник Адама: (Сб. публицистических произведений). Пер. с англ. - М. Политиздат, 1981. - 295с.

Добавлено: 5 сентября 2015 г. 10:00:52
LastEdit: 5 сентября 2015 г. 10:01:25

14 декабря 2017 г.

1835 г. - родился Губерт Зимар, немецкий богослов

Случайный Афоризм

...поэтому нынче я верю, что поступаю согласно воле Всемогущего Создателя: защищаясь против евреев, я сражаюсь за дело Господа...

"атеист" Адольф Гитлер

Случайный Анекдот

Однажды в монастыре проводили посвящение в главные монахи. Из всей обители только трое вышли в финал.... Ну настал черед последнего испытания - проверка на искушение.... К члену каждого из троицы привязали по серебрянному колокольчику и стали запускать в зал где танцевали голые монашки... У первого через минуту колокольчик тихо зазвенел...... «Нет, сын мой, - сказал верховный Синод - ты поддаешься искушению плоти и не быть тебе сейчас иеромонахом...Иди прими ледяной душ, очистись от скверны и 1000 раз прочитай Отче Наш».......У второго монаха колокольчик зазвенел когда бедра обнаженных монашек коснулись его чресел... «Нет, сын мой, - сказал верховный Синод - ты поддаешься искушению и не быть тебе сейчас иеромонахом...Иди прими ледяной душ, очистись от скверны и 500 раз прочитай Отче Наш» ..... Ну а у третьего, как только об него не терлись монашки, как не изгибались - колокольчик так и не звякнул ни разу... «О! сын мой!!! Ты прошел испытание!» - Воскликнул синод. - «Ты достоин быть главным!!! Молитву тебе читать не надо, а иди в очищении прими душ со своими братьями» ....и тут колокольчик тихо зазвенел.....

  • Марк Твен. Письма с Земли
    Марк Твен. Письма с Земли

    Творец сидел на Престоле и размышлял. Позади Него простиралась безграничная твердь небес, купавшаяся в великолепии света и красок, перед Ним стеной вставала черная ночь Пространства. Он вздымался к самому зениту, как величественная крутая гора, и Его божественная глава сияла в вышине подобно далекому солнцу...

  • Отрывок из дневника Сима
    Отрывок из дневника Сима

    День субботний. Как обычно, никто его не соблюдает. Никто, кроме нашей семьи. Грешники повсюду собираются толпами и предаются веселью. Мужчины, женщины, девушки, юноши - все пьют вино, дерутся, танцуют, играют в азартные игры, хохочут, кричат, поют. И занимаются всякими другими гнусностями...

  • Мир в году 920 после Сотворения
    Мир в году 920 после Сотворения

    ...Принимала сегодня Безумного Пророка. Он хороший человек, и, по-моему, его ум куда лучше своей репутации. Он получил это прозвище очень давно и совершенно незаслуженно, так как он просто составляет прогнозы, а не пророчествует. Он на это и не претендует. Свои прогнозы он составляет на основании истории и статистики...

  • Дневник Мафусаила
    Дневник Мафусаила

    Первый день четвертого месяца года 747 от начала мира. Нынче исполнилось мне 60 лет, ибо родился я в году 687 от начала мира. Пришли ко мне мои родичи и упрашивали меня жениться, дабы не пресекся род наш. Я еще молод брать на себя такие заботы, хоть и ведомо мне, что отец мой Енох, и дед мой Иаред, и прадед мой Малелеил, и прапрадед Каинан, все вступали в брак в возрасте, коего достиг я в день сей...

  • Отрывки из дневников Евы
    Отрывки из дневников Евы

    Еще одно открытие. Как-то я заметила, что Уильям Мак-Кинли выглядит совсем больным. Это-самый первый лев, и я с самого начала очень к нему привязалась. Я осмотрела беднягу, ища причину его недомогания, и обнаружила, что у него в глотке застрял непрожеванный кочан капусты. Вытащить его мне не удалось, так что я взяла палку от метлы и протолкнула его вовнутрь...

  • Отрывок из автобиографии Евы
    Отрывок из автобиографии Евы

    …Любовь, покой, мир, бесконечная тихая радость – такой мы знали жизнь в райском саду. Жить было наслаждением. Пролетающее время не оставляло никаких следов – ни страданий, ни дряхлости; болезням, печалям, заботам не было места в Эдеме. Они таились за его оградой, но в него проникнуть не могли...

  • Дневник Евы
    Дневник Евы

    Мне уже почти исполнился день. Я появилась вчера. Так, во всяком случае, мне кажется. И, вероятно, это именно так, потому что, если и было позавчера, меня тогда еще не существовало, иначе я бы это помнила. Возможно, впрочем, что я просто не заметила, когда было позавчера, хотя оно и было...

  • Дневник Адама
    Дневник Адама

    ...Это новое существо с длинными волосами очень мне надоедает. Оно все время торчит перед глазами и ходит за мной по пятам. Мне это совсем не нравится: я не привык к обществу. Шло бы себе к другим животным…

  • Дагестанские мифы
    Дагестанские мифы

    Дагестанцы — термин для обозначения народностей, исконно проживающих в Дагестане. В Дагестане насчитывается около 30 народов и этнографических групп. Кроме русских, азербайджанцев и чеченцев, составляющих немалую долю населения республики, это аварцы, даргинцы, кумьти, лезгины, лакцы, табасараны, ногайцы, рутульцы, агулы, таты и др.

  • Черкесские мифы
    Черкесские мифы

    Черкесы (самоназв. — адыге) — народ в Карачаево–Черкесии. В Турции и др. странах Передней Азии черкесами называют также всех выходцев с Сев. Кавказа. Верующие — мусульмане–сунниты. Язык кабардино–черкесский, относится к кавказским (иберийско–кавказским) языкам (абхазско–адыгейская группа). Письменность на основе русского алфавита.

[ глубже в историю ] [ последние добавления ]
0.023 + 0.001 сек.