Мифы Сибири и Дальнего Востока

— дочерние страницы:
Мифы Сибири и Дальнего Востока
Мифы Сибири и Дальнего Востока

Алтайские былины, тувийские легенды, хакасский эпос, эвенкийские предания, бурятские сказания, нанайский фолькор, удэгейские предания;

Мифы Хакассии


Хакасский заповедникХакасский заповедник

Хакасы (самоназв. — хакас, устар. назв. — абаканские или минусинские татары) — народ в Хакассии (62,9 тыс. ч.), всего в России 69 тыс. ч. (по данным на 1995 г.). Верующие — православные; сохраняются и традиционные верования. Хакасский язык относится к уйгурской группе тюркских языков. Письменность на основе русского алфавита.


ЧИНИСЧИ–ПОБЕДИТЕЛЬ [1]


…Зарождаться земля начинала тогда,
Медь начинала твердеть тогда,
Деревья корнями за землю брались,
Верхушки свои устремляя ввысь.
Но выше всех гор в этом месте был
Могучий красавец Ах–тасхыл [2].
От подножья тасхыла, покинув юг
Мчался на север быстрый Кимсуг [3].

Мальчик, вышедший из бочонка

В те далекие времена у подножья Ах–тасхыла, на берегу Кимсуга жили три рыбака. Детей у них не было.

Однажды пошли они рыбачить. Закинули сети — ничего не поймали. Закинули второй раз — опять ничего нет. Третий раз закинули, потянули — тяжело.

«Ну, — думают, — есть рыба, да, видать, и не на одну уху».

Вытянули сети, а там — бочонок.

— Кому же из нас отдать бочонок? — рассуждают рыбаки.

Самый старший сказал:

— Отдайте мне. Если отдадите, больше ничего просить у вас не стану.

Товарищи его согласились. Принес старый рыбак бочонок домой, открыл и увидел: на дне бочонка мальчик лежит.

Удивился старик, но виду не подает.

«Как же, — думает, — зовут его? Чем же я его кормить буду?»

А мальчик не по дням, а по часам растет, ест все, что старик ему даст, песни и сказки запоминает. Вот только имени своего не знает.

Весть о мальчике, вышедшем из бочонка, облетела все ханство. Сам грозный хан Алыгбай приехал взглянуть на мальчика.

— Как зовут тебя? — спросил Алыгбай.

А мальчик молчит.

— Откуда ты взялся? — снова спрашивает хан. Мальчик снова молчит.

Тогда Алыгбай рассердился и сказал:

— Вышедший из бочонка, будешь ты отныне моим батраком с именем Чалджи.

Так получил мальчик имя Чалджи, что означает «батрак».


Расплата за правду

Мало ли, много ли утекло воды в Кимсуге, только стал Чалджи рослым, сильным пастухом.

Однажды, когда он гнал овец Алыгбая на водопой, у дороги встретились ему два человека. Один был худой и бледный, в рваном таре [4], в дырявых маймаках [5]. Другой — толстый, одет в хорошую одежду и все время кричит.

— О чем вы спорите? — спросил Чалджи.

Толстый махнул рукой и, обливаясь потом, уселся на траву. А худой говорит:

— Я живу у реки, в улусе бая Казана. Поехал к баю Пиксену попросить в долг денег, да по дороге ночь застала. Решил я переночевать в степи, у березы.

— Э–э! — закричал толстый. — Это я решил ночевать у березы, у моей березы, а тебе уступил место.

— Ладно! Пусть так будет, — сказал бедняк и продолжал: — Проснулся я утром и вижу — у кобылицы моей стоит рыжий жеребенок.

— Мой жеребенок! — закричал толстый.

— Как же твой, когда кобылица моя, — отвечал бедняк. — Ну, я и сказал: хорошо, мол, что моя кобылица дала жеребенка. А он мне: «Нет, нет, это не твоя кобылица дала жеребенка, а моя береза».

— Вот, вот, моя береза! — закричал толстый. — Жеребенок мой.

— А куда вы теперь идете? — спросил Чалджи.

— Идем мы к грозному Алыгбаю, пусть он нас рассудит, — ответил толстый.

— Алыгбай за суд деньги берет. А у меня их нет, — проговорил бедняк. — Рассуди нас, Чалджи!

— Ну, что же, я вам помогу, — сказал Чалджи. — В этом году в морях и океанах я рожь посеял. Да что–то ничего не уродилось…

— Тьфу, дурак! — плюнул толстый. — Да разве в морях–океанах хлеб растет?

Чалджи отвечает:

— Тьфу, дурак! А разве береза может принести жеребенка?

— Правильно! — обрадовался бедняк. — Спасибо тебе, Чалджи. Умно ты нас рассудил. Жеребенок мой, — сказал он и поехал своей дорогой.

А толстый пожелтел, как полная луна, и завопил, брызгая слюною:

— Ах ты, безродный батрак! Думаешь, я тебя не знаю? Ты, вышедший из бочонка, смеешь судить меня, бая Мирочаха, первого гостя Алыгбая!

И он побежал жаловаться грозному хану. И в этот же день по приказу Алыгбая бросили Чалджи в темницу. Время тогда было такое, что людям, говорившим правду, разрешалось жить только за решеткой.


Ханская награда

В то время как Чалджи сидел в темнице, из дворца Алыгбая исчезла золотая шкатулка с драгоценными камнями.

Однажды Чалджи услышал, как глашатаи объявляли народу волю хана:

— Тот, кто найдет шкатулку, получит награду.

Чалджи не знал, где шкатулка, да никогда в жизни ее и не видел. Он стоял, взявшись руками за решетку, и пел:
Где ты, где ты, Харапас [6]
Голова моя, падешь?
Где ты, где ты, Чоон–кегис [7]
Грудь алыпа, смерть найдешь?

Вдруг узкая решетчатая дверь распахнулась, и к Чалджи вбежали два перепуганных ханских казначея.

— Что ты о нас поешь? — закричали они, перебивая друг друга. — Что ты на нас смерть накликаешь?

— На вас? — удивился Чалджи.

— Я — Харапас, — закричал один.

— Я — Чоон–кегис, — сказал второй.

Чалджи засмеялся и сказал:

— Я услышал про шкатулку и запел.

— Про шкатулку? — переспросили казначеи и попятились к двери. — Так ты знаешь про шкатулку?

— Я знаю ханских казначеев, — засмеялся опять Чалджи. — Тебя зовут Харапас, а тебя — Чоон–кегис.

Казначеи упали перед ним на колени.

— Будь милостив, добрый Чалджи. Не выдавай нас. Ты получишь каждый третий камень. Слышишь?

— Нет, не надо мне драгоценных камней, — отвечал Чалджи.

— Мы дадим тебе каждый второй камень. Ты будешь богат. Слышишь?

— Не хочу я богатства. Мне нужна свобода.

— Мы дадим тебе ее. Ай, добрый Чалджи, ты спасешь нас.

— Ладно, — сказал Чалджи. — Сегодня ночью вы откроете мне решетку, и я унесу с собой тайну о шкатулке.

Казначеи пошли к хану, но по дороге начали рассуждать так:

— Если мы освободим этого батрака, он все равно нас может выдать. Так не лучше ли его погубить? Тогда вместе с ним умрет тайна, а шкатулка будет наша.

И ночью, как ни ждал Чалджи, никто не открыл ему решетку.

А казначеи, придя к хану, сказали:

— Великий Алыгбай! Вышедший из бочонка, безродный Чалджи проклинает тебя. Мы сами слышали, как он поет о тебе злобные тахпахи [8]. Прикажи убить его.

Алыгбай велел привести Чалджи и спросил у него:

— Я посадил тебя в темницу, где даже самые сильные духом становятся немощными. А ты поешь тахпахи. Уж не думаешь ли ты словами разбить решетки?

— Да, Алыгбай, мои тахпахи делают чудеса, — отвечал Чалджи. — Хочешь, я спою тебе тахпах и, хотя в нем нет слова «шкатулка», но ты узнаешь о ней.

И он запел:


Где ты, где ты, Харапас —
Голова моя, падешь?
Где ты, где ты, Чоон–кегис —
Грудь алыпа, смерть найдешь?

Харапас и Чоон–кегис, полумертвые от страха, повалились к ногам Алыгбая, моля о пощаде. Хан, обрадованный тем, что похитители шкатулки найдены, пообещал Чалджи награду.

Долго думал Алыгбай, как ему поступить с Чалджи. Выдать награду — значит возвеличить ненавистного пастуха. Не дать награды — значит нарушить свое слово. И тогда хитрый Мирочах посоветовал Алыгбаю послать Чалджи к Хозяину Харатаг — Черной горы.

«Черная гора далеко. Много утечет воды, пока батрак, не имеющий коня, доберется до нее. А сила у Хозяина Черной горы такая, что он одним пальцем убьет пастуха» — так рассуждал Алыгбай, довольно потирая руки.

Потом он призвал Чалджи и сказал:

— Что может быть для бедного батрака дороже ханского доверия? Так вот, я решил. Получай в награду мое доверие. Иди к Хозяину Харатаг и возьми у него семь медвежьих шкур, которые он мне должен. Я тебе доверяю. Такова моя награда.

Чалджи вышел от хана, а Алыгбай и Мирочах громко смеялись вслед ему.

— Ничего! — прошептал Чалджи сквозь зубы. — Теперь я знаю цену ханской награды и заплачу за нее двойной ценой.


Девушка Чибек

Много дней и ночей шел Чалджи по сухой степи. Ни одного озера, ни одного ручейка не встретил он. Солнце и горячий ветер раскалили землю.

Чалджи упал на желтую траву и прошептал:

— Ни березки, ни ручейка не вижу я. Кто же даст прохладу мне? — И закрыл глаза.

Вдруг с неба опустился над ним белый лебедь, начал бесшумно махать крыльями, и прохлада освежила лицо Чалджи. Он уснул самым легким и самым сладким сном. А когда проснулся и поднял голову, увидел: рядом сидит девушка — спину закрыли шестьдесят кос, грудь прикрыли пятьдесят кос.


Чалджи удивленно глядит на нее,
Ясного взгляда не сводит с нее,
Слово боится одно проронить…
Наконец решился ее спросить:
— На какой земле тебя мать родила?
Из какой реки ты воду пила?
Кто были твои отец и мать?
Как повелели тебя называть?
Кем ты на родине милой была?
Зачем же взяла себе два крыла?
Белые перья надела зачем?
Птицей крылатой летела зачем?

И так ему девушка отвечает:
— С надеждой летела я в эти края.
Молодца увижу, — думала я. —
В отцовской солнечной стороне
Тоскуют родимые обо мне.
Ирек — мой отец, Арыг — моя мать
Чибек повелели меня называть.
Далеко отсюда моя сторона,
Под солнцем легла широко она.
В привольной степи мы пасли стада,
Была в Тибек–суге светла вода,
Но враг чистоту воды замутил,
Сжег юрты и кровью траву оросил…

Девушка заплакала, и там, куда упали ее крупные блестящие слезы, зазвенел ручей.

Они напились и умылись из ручья, а потом Чибек рассказала, что живет она в краю, где мучит людей страшный Хозяин Черной горы. Чибек не выдержала тиранства злодея.


Вскинула руки, как крылья, она,
Белым лебедем стала она,
И полетела в небо она,
Туда, где бледнела вдали луна…

— И куда ты спешишь сейчас? — спросил Чалджи.

— Мне некуда больше спешить, — отвечала Чибек. — Хозяин Черной горы сжег мой родной край. Теперь я нашла тебя и хочу одного — возьми меня с собой!

«Так вот он какой, Хозяин Харатаг?! — подумал Чалджи. — Как мне осилить его?»

И, не сказав ни слова, он взял Чибек за руку и они пошли.


…Зори на небе огни свои жгут.
Чалджи и Чибек молча идут.
При звездном сиянье ночью идут.
Тропинками волчьими тихо бредут,
Идут через синий степной простор,
Ползут по отрогам невиданных гор…

У бая Мултыгана

— Ой, Чалджи! — остановилась Чибек. — Много дней и ночей мы идем с тобой. А родимого края все не видать. Не могу я идти. Не потому, что ноги устали, а потому, что душа у меня болит.

— Ничего, Чибек! — воскликнул Чалджи. — Мы отомстим Хозяину Харатаг.

— У нас даже нет меча, — грустно проговорила Чибек. — Вот почему глаза мои слезами обливаются, руки мои сами опускаются. Тяжело мне…

— Я вижу впереди отару бая Мултыгана, — с надеждой проговорил Чалджи, — я заработаю у него денег, куплю богатырского коня, золотой меч и убью проклятого Хозяина Черной горы.

А в улусе бая Мултыгана был в это время большой той [9].

Со всех концов степи сюда собрались знатные гости. Они пили арагу [10], заедая ее бараниной, пели песни и громко смеялись.

Чалджи узнал у народа, что бай Мултыган — жадный, злой старик.

— Не дело ты надумал, парень, — говорили люди. — Наш бай охотно дает работу, да не любит платить за нее.

Но Чалджи не послушал этих советов и нанялся к баю в чабаны. Прошло несколько дней. Как–то раз к отаре подошел седой старик.

— Э–э, сколько у бая жирных баранов, — сказал он, мигая слезящимися глазами, — один бай и столько баранов! А у нас столько бедных людей и ни одного барана.

— Откуда ты, дедушка? — спросила Чибек.

— Я бежал из родного края, от Хозяина Черной горы.

И старик горько заплакал.

— Чалджи! — вскрикнула Чибек. — Дай ему одного барана. Ведь он пришел оттуда, где стояла юрта моего отца!

Чалджи выбрал самого жирного барана и отдал старику. А вечером приехал бай. Он слез с коня и долго считал своих овец.

Чалджи и Чибек стояли в стороне.

— Ах вы, не имеющие крова! — закричал бай, подбегая к ним. — Знал я, что вам нельзя доверять отару! Где мой самый жирный баран? Вы съели его?!

Чалджи и Чибек молчали.

— Я повешу вас! — кричал бай, топая ногами.

Чалджи оттолкнул его и сказал:

— Пошли, Чибек. Безрогий баран на овцу похож, а жадный Мултыган на волка похож. У него, кроме петли, ничего не заслужишь.

— Я же говорила тебе, что не здесь наше счастье, — отвечала Чибек, — у меня душа болит, а сердце мое окаменело.

— Окаменело?! — воскликнул Мултыган, услыхавший последние слова.

И он долго смотрел им вслед, хитро прищурив глаза.

Завистливый Майдох и жадный Мултыган

В степи за могильным курганом повстречались им люди из улуса Мултыгана.

— Э–к–кей! Добрый Чалджи, — говорили они, — помоги нам. Бай Майдох — продавец товара обокрал нас.

И бедняки, перебивая друг друга, рассказали о том, что друг Мултыгана бай Майдох отобрал у них последние деньги, а товару не дал.

— А где он сейчас? — спросил Чалджи.

— Вон он едет, — показали люди туда, где на дороге клубилась пыль.

— Чибек, подожди меня здесь, а вы, — обратился Чалджи к беднякам, — идите в улус. Сейчас у вас будет товар.

Сказал, а сам подумал: «Как же заставить бая расплатиться с бедняками?»

Догнав едущего в телеге Майдоха, пастух заговорил:

— Ты, Майдох, все ездишь по жаре, а вот Мултыган…

— Что Мултыган? — живо перебил его бай. — Он опять что–нибудь придумал? Почему я три раза был в улусе и ни разу не застал его? Где он?

— Он у себя в отаре.

— А что он там делает?

— Считает баранов.

— Ха! — презрительно воскликнул Майдох. — Это и я делать умею.

— Нет, Майдох, — возразил Чалджи, — так, как он считает, не всякий сумеет. Он пересчитывает отару каждый час.

— Гм… — хмыкнул Майдох. — Каждый час, говоришь? А зачем?

Некоторое время бай сосредоточенно думал. Потом пухлое лицо его просияло. Он стукнул себя кулаком по узкому лбу и воскликнул:

— Ай–яй–яй! Как же мне раньше не пришла в голову эта пословица: «Больше считаешь — скорее богатеешь!»

Бай спрыгнул с телеги и начал, тяжело отдуваясь, быстро распрягать коня.

— Что ты делаешь? — спросил Чалджи.

— Не–ет! — шептал Майдох. — Ты, Мултыган, не обскачешь меня. Теперь я знаю, почему твоя отара растет не по дням, а по часам. Я тоже каждый час буду пересчитывать свой товар. И тогда посмотрим, кто будет богаче.

Взбираясь на лошадь, он сказал:

— Товар, что в телеге, я оставляю тебе. Сейчас мне некогда с ним возиться! Стереги его. Через час я приеду за ним.

И, уже удаляясь, бай кричал:

— Я буду пересчитывать свой товар чаще, чем Мултыган отару, через каждые полчаса! У меня будет много парчи и шелка.

Посмеявшись над завистливым Майдохом, Чалджи впрягся в телегу и с песней покатил ее в улус.

На песню сбежался народ.

— Чалджи раздает товар беднякам, — говорили люди, — спасибо ему!

Бай Мултыган, расталкивая толпу, подошел к телеге, и глаза у него заблестели от жадности.

— Что у тебя в телеге ?

— Товар, — сказал Чалджи. — Смотри, какие шелка, какая парча!

— А где ты все это взял? Где Чибек? Она окаменела? Так?

Чалджи с недоумением смотрел на бая.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он.

— Врешь! — зашипел бай. — Я слышал, как Чибек сказала, что она окаменеет. За ее каменное тело ты и получил все это богатство. Кто послал тебя сюда?

— Меня послал Алыгбай, — отвечал Чалджи.

— Как?! — воскликнул бай. — Так это грозный Алыгбай скупает каменных женщин?

— Ну да, о нем я и говорю, — улыбаясь, отвечал Чалджи.

— Где же мне взять каменную женщину? — кусая ногти, шептал Мултыган. — Где?

— Как где? — смеясь, говорили люди. — Ведь у тебя есть жена Тыртыс–хат [11], а у нее каменное сердце…

— Верно! — закричал Мултыган, схватил нож и, ни слова не говоря, скрылся в своей юрте.

И те, кому удалось заглянуть вовнутрь, закричали так, чтобы слышали все:

— Бай убил свою жену — зловредную Тыртыс–хат. Теперь нашим женам легче будет дышать, она больше не будет щипать их и таскать за волосы.

Мултыган взвалил тело Тыртыс–хат на телегу и ускакал, нещадно погоняя лошадь. Приехав к Алыгбаю, он закричал:

— Грозный Алыгбай, выходи смотреть покупку! Я привез тебе мертвую женщину с каменным сердцем. Сколько за нее дашь?

Алыгбай вышел, посмотрел на Мултыгана и ответил:

— За такие шутки я тебе дам сто плетей!

Тут же Мултыгана схватили, повалили на землю и стали избивать плетьми. Он визжал и кусался, как пес, а про себя думал: «Если не выбьют из меня душу, отомщу же я тебе, коварный Чалджи!»


Что было на дне реки

…Чадджи, раздав весь товар бедному народу, опять взял Чибек за руку, и они пошли дальше по пыльной дороге.

— Скоро ли увижу я родимый край?.. — с тоской спрашивала Чибек.

А Чадджи, задумчиво глядя вдаль, проговорил:

— Тяжелая у меня судьба! С детства нет у меня ни имени, ни лошади, ни юрты. Где отец и мать мои? Где мой родной улус? На каких лугах пасется мой быстроногий богатырский конь? Чадджи, батрак, вышедший из бочонка, — вот кличка, которой наградил меня злой хан… — И он печально склонил голову.

Вдруг сзади послышался такой топот, что земля мелко задрожала. Чадджи оглянулся и увидел пыльный вихрь, приближающийся к ним.

— Стой! Стой! — послышались грозные голоса.

Всадники на разгоряченных потных конях окружили Чадджи и Чибек.

— А–а, проклятый пастух! — кричал Мултыган, размахивая хамчой [12]. — Наконец–то я догнал тебя. Теперь ты мне ответишь за каменную бабу!

— Где моя тележка с товарами? — вопил Майдох. — Разве твоя батрацкая шкура заменит мне парчу?

Чадджи повалили на землю, скрутили веревками и посадили в мешок.

— А эту, — закричал Мултыган, указывая крючковатым пальцем на Чибек, — я возьму себе в жены вместо убитой Тыртыс–хат.


Но гордая Чибек ответила старику:
Пока голова у меня на плечах,
Пока не померкло солнце в глазах,
Я одолею любую беду
И за тебя никогда не пойду!

— Связать ее! Приторочить к седлу! — завизжал Мултыган.

Чадджи рвал веревки, силился сбросить мешок, но все было напрасно. А Чибек кричала ему:

— Брат мой! Слышишь ли ты меня? Я — Чибек, сестра твоя. Это Хозяин Черной горы бросил тебя в бочонок. Слышишь ли ты меня?!

Чалджи рванулся, но голос дорогой сестры замер в отдалении, заглушенный топотом коней.

— Что мы будем делать с ним? — спросил Майдох у Мултыгана и изо всех сил начал колотить кулаками по мешку. — Пустая кишка! Куда ты запрятал мои товары?!

— Надо утопить его! — решил Мултыган.

Они подъехали к реке, сбросили мешок на берег и начали совещаться: как лучше утопить Чалджи.

— Надо найти такой камень, — сказал Мултыган, — чтобы он был тяжелее каменной бабы.

— Нет, нет, — кричал Майдох, — мы найдем такой камень, чтобы он был тяжелее воза с товаром.

И они разъехались в разные стороны, и каждый искал камень побольше.

Только они отъехали, как до Чалджи донесся приближающийся цокот копыт.

— Э–к–кей! — услышал он вдруг знакомый голос. — Кажется, я вижу мешок?

— Нет, — отвечал Чалджи. — Ты видишь меня.

— Почему ты залез в мешок? Кто ты?

— А кто ты? — переспросил Чалджи.

— Я — бай Мирочах. Разве ты не слыхал обо мне? Это ведь я засадил в темницу пастуха Чалджи. Сейчас я еду к шаману лечить глаза, которые мне закрывает злая болезнь.

— А я только что излечился от этой болезни, — проговорил Чалджи, изменив голос.

— Так вылечи меня! — закричал бай.

— Если будешь слушать — вылечу.

— Почему не буду слушать? Вылечи.

— Тогда слезай с коня, развяжи мне руки и ноги, надень мою одежду. Только не смотри мне в лицо. Иначе ты совсем ослепнешь.

— Нет, нет, я не буду смотреть, — взмолился Мирочах. — Я и так боюсь проклятой болезни. Лучше я завяжу глаза платком. Но что потом со мной будет?

— Я тебя свяжу и положу в мешок. Ты недолго полежишь, придут два человека, окунут твою голову в воду, и глаза твои прозреют.

— А ты?

— А я сяду на твоего коня и уеду, чтобы мои друзья не отказались тебя лечить.

Мирочах согласился. Сначала он завязал себе глаза платком, затем ощупью освободил Чалджи, а сам залез в мешок. Нарядившись в одежду бая и садясь на его лошадь, Чалджи сказал:

— Только молчи. А то тебя узнают по голосу.

— Ладно, — отвечал Мирочах из мешка.

Чалджи, довольный тем, что Мирочах не узнал его, тронул повод и ускакал.

Вскоре подъехали Мултыган и Майдох с огромным камнем. Они привязали его к мешку и подтащили мешок к обрыву.

— Вот сейчас я оженю тебя на каменной бабе! — злорадствовал Мултыган.

— А калымом тебе будет мой шелк и парча, ненавистный Чалджи! — шипел Майдох.

Мирочах, услышав последние слова, начал кричать:

— Я не Чалджи! Я не Чалджи! Я лечиться хочу!

— Сейчас вылечим! — отвечал Мултыган.

— Теперь тебе не удастся нас провести, — добавил Майдох.

Баи столкнули мешок с привязанным к нему камнем в реку и, сев на лошадей, направились к улусу. Не успели они отъехать далеко, как услышали сзади топот. Их нагонял Чалджи — на хорошем коне, в богатой одежде, он ехал и улыбался.

— Как! — вскричал Мултыган. — Ведь мы только что утопили тебя!

— Откуда ты взялся? — прошептал ошеломленный Майдох.

— Оказывается, на дне реки можно жить так же, как и здесь, — отвечал Чалджи. — Только вначале немного захлебываешься.

— Где ты взял эту одежду и такого хорошего коня? — в один голос спросили баи.

— Я познакомился с хозяином воды Суг–таем. Он мне подарил эту лошадь с серебряной уздечкой и всю одежду. На дне реки все дешево. Только Суг–тай скучает там один — ему нужен умный человек, с которым можно было бы разговаривать. Он оставлял меня, да я не согласился. Мне, батраку, нечем его угощать, если он вдруг приедет ко мне в гости.

У баев загорелись глаза.

— А если я пойду к Суг–таю, что мне ему говорить? — спросил Мултыган. — Научи меня!

— Нет, нет, — закричал Майдох. — Лучше меня научи. Ведь ты у меня увез товар!

— Ладно, — сказал Чалджи, — я вас обоих научу. Вы оба богачи, вам есть чем отпотчевать Суг–тая. Когда я опущу вас в воду, кричите: «Хозяин воды, дедушка Суг–тай, возьми нас!» Он развяжет вам руки и ноги, даст коней, хорошую одежду, а там уж познакомитесь, поговорите. А сейчас раздевайтесь.

Чалджи связал раздетым баям руки и ноги, привязал к ним тяжелые камни и сбросил обоих в воду — только пузыри пошли.

Потом он взял коней и одежду баев и поскакал догонять всадников, которые увезли Чибек. За курганом он догнал их.

— Чибек! — позвал Чалджи. — Сестра моя, я освобожу тебя!

Всадники в страхе глядели в небо.

— Сестра твоя, — сказали они, — стала лебедем и улетела.

Чалджи бросил байскую одежду, повернул лошадь, стегнул ее хамчой и, рыдая, поскакал прочь.


Добро за добро

…Плачет, рыдает несчастный Чалджи:
Где ты, родная моя сестра?
В какие отправилась ты места?
Разлука написана нам на роду.
Где я тебя, моя радость, найду?

И плачет опять безутешный Чалджи:
Ты жизнь мне вернула в диком краю,
Крылом разогнала усталость мою,
Из ручья напоила холодной водой.
Зачем же, сестра, мы расстались с тобой?!

Долго ехал Чалджи по степи. Уже село солнце за далекими бархатными тасхылами. Уже загорелась вечерняя заря. А он, бросив поводья, медленно покачивался в седле.

— Остановись, Чалджи! — послышался вдруг голос за его спиной.

Чалджи поднял голову и увидел того старика, которому он, по совету Чибек, дал барана. В руках у старика был хомс [13].

— Слезы твои услышало мое сердце… — сказал старик, — твою грустную песню услышал мой хомс. Сердце мое и хомс мой откликнулись, как эхо в горах.

Чалджи молчал, глядя на старика грустными глазами.

— Ты дал мне барана, — продолжал старик. — Ты помог мне высушить слезы. А чем я помогу тебе?

— Я сестру свою потерял, — прошептал Чалджи, — как мне найти ее?

— Долог и труден будет твой путь, — проговорил старик. — Ничего у меня нет, чем бы я мог помочь тебе. Вот только этот хомс… Возьми его. С песнею легче жить, легче переносить невзгоды.

Чалджи взял хомс и тронул струны. Они запели:


Много на свете бедных живет.
Злые болезни косят народ,
Холод покою ему не дает.
Горе за бедными следом идет.
Если ты честен и смел душой,
За счастье народа иди на бой!

Так пел хомс, а Чалджи и старик слушали его, затаив дыхание. Потом, когда песня замолкла, Чалджи сказал:

— Правду говорит хомс. Я видел и знаю людское горе, я видел и знаю тех, кто горе приносит. И всю жизнь я буду бороться за счастье бедных людей.

Он снова тронул струны, и теперь хомс зазвенел с новой силой, а слова загремели как поток, падающий с тасхыла:


…Я вижу: Чалджи, Алыгбаем гонимый,
Что люди простые тобою любимы.
Я вижу: ты хочешь помочь им в беде,
Да будет с тобою удача везде!
И я обещаю помочь тебе в том,
Чтоб жеребенка ты вырастил скакуном,
Пешему — лошадь лихую дал,
Раздетому — кров и одежду дал…

— Спасибо тебе, волшебный хомс, — сказал Чалджи, просветлев лицом, — теперь у меня есть верный друг! Спасибо тебе, добрый старик! Знай, что твой хомс попал в надежные руки.

…Старик долго смотрел вслед удаляющемуся Чалджи. И на глазах у него блестели слезы, но это были слезы радости.


Зло за зло

…В тайге, через которую лежал путь Чалджи, жила в одном улусе, в богатой юрте красавица Тарынчах [14]. Была она так красива, что даже таежная весна завидовала ей. У нее были такие длинные косички, как степные тропинки. У нее было так много нарядов, что в них можно было нарядить девушек семи улусов. И все же никто не завидовал ее красоте. Никто не называл ее цветком потому, что цветок не только поражает красотой, но и дает пчелам мед. Никто не называл ее кудрявой березкой потому, что березкой не только можно любоваться, но и строить из нее юрты. Тарынчах же была красива, но красота ее не радовала людей.

Тарынчах всегда жила одна и никого не любила. По утрам никого не приветствовала добрым словом, а по вечерам никому не желала спокойного сна.

В грозу, когда в небе грохотали громы, сверкали стрелы молний, когда люди прятались в юртах, Тарынчах одна уходила в лес. Страшно стонала тайга, могучие кедры, раскачиваясь по ветру, прижимались друг к другу. Вершины тасхылов закрывались тучами. Звери и птицы прятались в своих норах и гнездах. И в это время слышался звонкий смех. Это был смех Тарынчах.

А Чалджи ехал через тайгу на коне бая и пел:


Где нет, скажите мне, тайги,
Чтоб не замучила коня?!
И где нет баев–богачей
И батраков таких, как я?!
Кто видел, чтобы, расступись,
Тайга открыла светлый путь?!
Кто видел, чтоб богач–хитрец
Дал вольной грудью мне вздохнуть?!

Вдруг конь его, измученный длинным переходом, зашатался и повалился на бок. Чалджи едва успел спрыгнуть с него.

— Прости, друг! — сказал Чалджи. — Не рожден ты богатырским конем, не суждено тебе скакать без устали с тасхыла на тасхыл.

— Устал твой конь… — сказал подошедший бедняк. — Что будешь делать?

— Я отдам тебе коня, — проговорил Чалджи, — а сам пойду пешком.

Обрадованный бедняк не знал, чем отблагодарить Чалджи.

— Ничего у меня нет, — говорил он. — Только одним я могу помочь тебе — в нашем улусе живет красавица Тарынчах. Не ходи к ней! Она спаивает своих гостей шаманским зельем, и, выпив его, они становятся волками. У Тарынчах каменное сердце. Даже богатырского коня Хара–Курена вот уже несколько лет она держит на цепи, как бешеного пса.

— Спасибо за добрый совет, — сказал Чалджи. — Но теперь я непременно пойду к Тарынчах. Мне нужен богатырский конь.

Тарынчах приветливо встретила нежданного гостя. Чалджи был поражен ее богатым нарядом, ее красотой, ее черными косичками, закрывавшими спину и грудь. Но в голосе и во взгляде хозяйки он почувствовал холод и затаенную злобу.

Когда они сели за богато убранный стол, Чалджи сказал:

— Глаза видят столько еды, а желудок не хочет кушать… Почему так?

Тарынчах ответила:

— Выпей араги, и желудок запросит пищи.

Тогда Чалджи сказал:

— У тебя много араги и мало гостей… Почему так?

— Гости — это люди с улыбками на лицах. А я не люблю улыбок, — проговорила Тарынчах и засмеялась так, что у Чалджи по спине забегали мурашки.

Он видел, как Тарынчах налила в серебряную чашу густую арагу и поставила перед собой. Его чашу она наполнила из другой посуды.

— Улыбка на лице человека — это то же, что зорька на небе, — сказал Чалджи.

— Если много будет улыбок, — ответила Тарынчах, — то, значит, много будет и зорек. Что же тогда делать настоящей заре? Пей, мой гость. После этой араги ты совсем будешь мне по душе.

— Я выпью, — сказал Чалджи, — только сначала отгадай загадку: «Сын огня, а не красный, скакун, а не быстрый, но как ни лови — не поймаешь».

Тарынчах не могла отгадать загадку. Тогда Чалджи сказал:

— Посмотри на тунюк [15].

Тарынчах обернулась, а Чалджи быстро переставил чаши.

— Видишь, дым идет из юрты. Вот это и есть отгадка. А теперь выпьем! — И Чалджи поднес чашу к губам…

Ничего не подозревающая Тарынчах начала пить из своей чаши медленными глотками.

Тогда Чалджи встал и проговорил:

— Людей ненавидящая, зло людям приносящая, становись волчицей.

Тарынчах выронила чашу, но было уже поздно. Серой волчицей выскочила она из юрты. А Чалджи кричал ей вслед:

— Броди по чащобам, злая волчица! Теперь ты стала тем, кем тебе надо было родиться.

Потом он пошел туда, где стоял Хара–Курен, и увидел:


Конь быстроногий Хара–Курен
Стоит в грязи до самых колен.
Цепями опутан со всех сторон,
Не может с места сдвинуться он.
Тяжкие цепи Чалджи разбил
И, радуясь другу, проговорил:
— Отныне мне ты будешь служить,
Со мною и горе и счастье делить!

Несколько дней кормил и холил Чалджи своего нового друга, и когда тот окреп, он оседлал его.

— Теперь у меня есть волшебный хомс и богатырский конь Хара–Курен. Нет у меня меча и щита. Но я добуду их. И тогда берегись Хозяин Черной горы!


Чиста ли у тебя душа?

Все люди улуса видели, как от юрты Тарынчах бежала к тайге матерая волчица. Она делала огромные прыжки, и при этом ее оскаленные зубы глухо лязгали. За рвом, у перелеска волчица остановилась и, подняв свою рыжую морду к небу, страшно завыла.

Заслышав ее протяжный, тоскливый вой, люди умолкали, матери прижимали к себе детей, лошади сбивались в кучу, испуганно прядая ушами, овцы шарахались из стороны в сторону.

Когда люди узнали, что это воет Тарынчах, ставшая волчицей, они пришли к Чалджи узнать, как это ему удалось перехитрить коварную красавицу.

— Спасибо тебе, добрый человек, — говорил они. — Много зла нам принесла Тарынчах, когда была человеком. Теперь, когда она стала волчицей, с ней справиться легче. У нас немало хороших охотников, которые сумеют угостить ее меткой стрелой.

— У нас есть более страшный враг — Хозяин Черной горы, — сказал Чалджи. — Для битвы с ним мне нужен меч и щит. Скажите, где достать мне их?

Долго думали люди. Потом самый старый из рода — дедушка Постой сказал:

— Давно, давно у Хозяина Черной горы был недруг — богатырь Ах–молат. Хозяин Черной горы одолел его в бою, отрубил богатырскую голову, а меч его спрятал в кремневом тасхыле и охранять его поставил двуликого шамана. Этот двуликий и давал Тарынчах зелье, от которого люди становились волками.

— Расскажите мне, где кремневый тасхыл, — попросил Чалджи.

— Рассказать–то нетрудно, — отвечал старик. — Только вот беда: меч Ах–молата никто поднять не может. Был, говорят, один мальчик, который смог бы поднять этот меч, да Хозяин Черной горы посадил младенца в бочонок, а бочонок бросил в Кимсуг.

— Я подниму этот меч! — сказал Чалджи.

— Что же, попробуй, — отвечал старик, — если у тебя душа чиста, как горный ручей, — поднимешь. Но если есть в ней хоть единое пятнышко, то даже не оторвешь меч от земли.

— И все же я попробую! — снова повторил Чалджи.

— Раз решил — поступай, как велит сердце, — проговорил старик. — Мы всем народом будем делать тебе шлем и грудной панцирь. Если вернешься с мечом — мы дадим тебе свою верность и защиту.


Меч Ах–молата

И пусть дорога Чалджи далека,
У Хара–Курена поступь легка.
Всадник доволен крылатым конем:
Скачет без отдыха ночью и днем.
Ступит конь на тасхыла гранит —
Искры сыплются из–под копыт.
Прыгнет через зубцы хребтов —
Грива взвихрится до облаков.

В горах, гд нет ни леса, ни трав. ни звонких ручьев, ни птичьих песен, Чалджи остановил богатырского коня.

— Э–к–кей, — крикнул он, и эхо трижды ответило ему, а с самого крутого тасхыла посыпались гремя камни. Вдруг скалы повернулись, как огромные жернова, а в просвете между ними сверкнул огонь, и клубы дыма поднялись к небу.

— Кто нарушил тишину кремневых скал? — раздался сердитый голос, и Чалджи увидел в расщелине страшного шамана:


Правый бок белой шерстью украшен,
Левый бок — черный, как сажа.
Одна половина лица светла,
Другая — с ночью сравниться могла.
На правой руке — золотые ногти,
На левой руке звериные когти.

Чалджи, разглядев шамана, не испугался.

— Это я крикнул, — сказал он.

— А кто ты? — спросил шаман.

— Я Чалджи, бедный пастух. Приехал к кремневому тасхылу за мечом Ах–молата.

— Ха–ха–ха–ха! — раскатисто засмеялся шаман. — Пастух приехал за мечом! Да знаешь ли ты, что вот уже много лет я сторожу этот меч дни и ночи?! И никому до сих пор не удавалось оторвать его от земли.

— Неужели и ты не мог поднять его? — удивился Чалджи. — Ведь ты такой сильный!

— Я могу поднять любой тасхыл, — самодовольно произнес шаман, — а вот меч не пробовал.

— А где он лежит?

— Он запрятан вот в этих скалах, — отвечал шаман.

— А ну, дай, я попробую поднять его!

Шаман снова захохотал.

— Сначала тебе придется померяться силой со мной, — проревел он.

— Ну, что ж, давай, — согласился Чалджи и соскочил с коня. — Можешь ли ты кулаком выбить вот из этого камня огонь?

Шаман покосился на камень и, прищурив правый глаз, сказал:

— Могу!

Он подошел к камню и начал яростно колотить его когтистыми кулаками. Камень крошился, но огня не было.

— Отойди, я попробую, — сказал Чалджи и, зажав между пальцами кресало, ударил по камню. Искры брызнули во все стороны.

Шаман удивленно вытаращил глаза и молчал.

— А теперь, — сказал Чалджи, — можешь ли ты разбросать эти камни? — И он показал на скалу, где был запрятан меч.

— Ну, это–то я сразу сделаю! — пробормотал шаман. — Тут ты меня не осилишь!

И он начал швырять в разные стороны огромные камни. А Чалджи подзадоривал его. Вдруг из–за спины шамана блеснул меч. Двуликий отпрянул назад, закрыв лицо руками.

— Ладно! — проговорил Чалджи. — Вижу, что ты силен. Теперь давай попробуем, кто из нас поднимет меч.

— Его блеск мне режет глаза, — ответил шаман. — Начинай ты.

Чалджи нагнулся, протянул руку к резной рукоятке и легко поднял меч. Шаман в испуге присел.

— А остроту меча, — сказал Чалджи, — я попробую на твоей шее.

И, широко размахнувшись, он отрубил золотым мечом голову шамана. Черная кровь широким ручьем потекла по камням.


Верность и защита

С радостью встречал народ возвращавшегося Чалджи. Старые и малые, женщины и девушки — все приходили посмотреть на меч, ярко горящий на солнце.

— Слава Чалджи, поднявшему меч Ах–молата! — восклицали люди.

Толпа расступилась, и к Чалджи подошел дедушка Постой.

— Я узнал этот золотой меч, — сказал он. — Ты поднял его, значит, душа твоя чиста, как у погибшего Ах–молата. Только не повторяй ошибки, стоившей ему жизни. Он надеялся только на свою силу и не взял с собой щита, который ему давал народ.

Старик вручил Чалджи щит, шлем и панцирь.

— Вот тебе наша верность и защита. Надевай шлем и панцирь, бери щит и помни, что они сделаны нашими руками, руками твоего народа. Они не подведут тебя в бою.

И Чалджи счастливыми глазами смотрел на людей, а сердце в его груди билось гулко и радостно.


Предсказания Лунного камня

…А в это время народа враг,
Страшный Хозяин горы Харатаг,
Который не сделал добра за свой век,
Который ни зверь и ни человек,
Глаза, как у жабы, косые имеет,
Над ними косы вьются, как змеи,
И дикой злобой сверкает взгляд,
А вместо ушей камни висят.
Когтистую руку опутав бичом,
Он сладко дремал на ложе своем.

Вдруг к нему вбежал перепуганный хранитель Лунного камня.

— Хозяин Черной горы! Проснись! — почтительно прошептал он.

Но раскосый даже не пошевельнул пальцем.

— Проснись, Хозяин! — уже громче закричал хранитель.

Змеинокосый не поднял головы. Тогда хранитель взял бубен и начал колотить по нему. Каменные уши Хозяина Черной горы не слышали ни звона бубна, ни крика.

Хранитель схватил огромную суковатую дубину и, размахнувшись, ударил Хозяина Черной горы по лбу. Только тогда раскосые глаза открылись.

— Крепко же я спал, — сказал Хозяин.

Хранитель, пряча за спиной дубину, подошел к самому его уху и закричал:

— Могучий Хозяин Харатаг! Беда!

— Что–о? — спросил тот.

— Беда, говорю. Лунный камень почернел.

Хозяин повернул головой так, что ухом чуть не свалил с ног хранителя.

— Как он мог почернеть?!

— Могучий Хозяин! — опять закричал хранитель. — Сквозь камни просочилась черная кровь.

— А что это значит?

— Это значит, что хранитель меча Ах–молата двуликий шаман убит.

— Да как он мог дать себя убить?!

Рассвирепевший Хозяин Харатаг долго метался, потрясая кулаками. Потом он сел и начал ковырять пальцами в ушах.

— Сейчас я прочищу уши, и ты мне скажешь, что надо делать. Ну, говори! — приказал наконец он. — Теперь я кое–что слышу.

— Надо позвать шаманов. Они тебе все расскажут.

Вскоре пришли шаманы.

— Великий Хозяин Черной горы! — сказали они. — Лунный камень почернел потому, что над тобой нависла грозная опасность. Двуликий шаман лежит с отрубленной головой. Он потерял голову потому, что не сумел уберечь меча Ах–молата.

— Кто мог поднять этот проклятый меч? — заревел Хозяин. — Ведь вы говорили, что, кроме младенца, которого я заколотил в бочонок и бросил в Кимсуг, никто не может этого сделать?!

— Да, великий Хозяин. Никто! — отвечали шаманы. — Но младенца в бочонке поймал рыбак. Мальчик вырос, получил имя Чалджи и теперь с мечом Ах–молата идет на тебя.

Хозяин от страха не мог вымолвить ни слова. Он схватился за голову и сидел, вытаращив жабьи глаза.

— Зачем я прочищал уши? — вдруг закричал он. — Если бы я этого не сделал, я бы не слышал ваших речей. Что мне делать? Что мне делать?

Вперед выдвинулся самый старый и хитрый шаман.

— Я знаю, в чем сила Чалджи, — сказал он. — У него есть хомс.

— Хомс? — переспросил Хозяин. — Это тот, на котором играют? Ну, он мне не страшен — я могу заткнуть уши.

— Этот хомс не простой, — сказал шаман. — Он умеет созывать народ, он умеет говорить правду. А правда — страшнее меча.

— Так что же делать?

— Надо лишить Чалджи хомса.

— Но как?

…Долго думали шаманы. Потом старый засмеялся:

— Я придумал!

— Говори! — приказал Хозяин и притянул его к себе.

Шаман начал, захлебываясь, что–то шептать ему. Хозяин Черной горы слушал, переспрашивал и опять слушал, а потом вдруг приподнялся и захохотал.


Каменный град

А Чалджи с песней ехал, думая о битве с Хозяином Черной горы. Небо было безоблачно. Травы в степях ложились под ноги Хара–Курену зеленым ковром, а в тайге могучие деревья расступались, открывая дорогу.

Вдруг земля покачнулась, а по небу прокатился гром. Это был хохот Хозяина Харатаг.

И Чалджи увидел:


Тасхылы дрожат, деревья сплелись,
Полноводные реки в степях разлились,
На небе туча, как ночь, темна,
Гибель живому сулит она.
Ярые громы вокруг гремят.
Падает наземь каменный град.

— Вперед, Хара–Курен, — крикнул Чалджи, дергая поводья.


Хара–Курен мой, лети скорей!
Глумится над нами враг–лиходей,
Но знаю я: время расплаты придет.
Вперед, мой товарищ, быстрее вперед!

По шлему, по панцирю гулко стучал каменный град. Но хомс был цел, пастух прижал его к груди и прикрыл щитом.

У огромной скалы Хара–Курен остановился и так надавил на гранитную стену, что она подалась, образуя выемку. Как раз в это время с неба полетели камни величиной с баранью голову.

Наконец страшный грохот утих, только мелкие камешки долго еще стучали о шлем Чалджи. С трудом выскочил Хара–Курен из засыпавшей его груды камней. И тут Чалджи увидел страшную картину: где шумел лес — торчали расщепленные пни, где зеленела трава — лежали мертвые камни, а где была долина — возвышались горы.

Хара–Курен заржал, и его тоскливое ржанье подхватило и понесло по камням гулкое эхо.

— Проклятый Хозяин Черной горы! — проговорил Чалджи. — Твоих злодеяний не перечесть. Ты рвешь у рыбаков сети, ты насылаешь суховеи на степи, где пасется скот, ты поднимаешь землю в небо и несешь ее пылью, ты каменным градом хотел преградить мне дорогу, но я уничтожу тебя и вместе с тобой умрут суховеи, сгинет град и не страшны станут людям громы.

Он поправил хомс, крепко зажал щит в руке и тронул коня.


Черные зерна

— Безумный старый шаман! — закричал Хозяин Черной горы, когда ему рассказали, что каменный град не убил пастуха. — Чем набита твоя голова? Твои глупые выдумки не приносят мне никакой пользы!

Шаманы стояли перед каменноухим и тряслись от страха.

— Думайте! — кричал он. — А то разорву вас в клочья.

И опять долго думали шаманы. Теперь вперед выдвинулся шаман, стоявший в средине.

— Каменный град не убил пастуха потому, что тот ездит на быстроногом Хара–Курене, — проговорил он вкрадчивым голосом.

— А кто такой Хара–Курен? — спросил Хозяин.

— Это конь. Богатырский конь с крылатыми ногами, но… — и тут шаман хитро сверкнул глазами, — но с обыкновенным желудком…

— Что ты придумал? — закричал Хозяин, — Говори скорее, я уже устал слушать твой змеиный голос.

Шаман быстро сунул руку за пазуху и приблизил к лицу Хозяина сжатый кулак.

— Вот где смерть пастуха, — прошептал он, дико оскалившись.

На ладони лежали черные зерна.

Хозяин схватил зерна, долго их рассматривал на свету и засмеялся.

А Чалджи в это время ехал по каменной долине. Гулко цокали копыта Хара–Курена. Нигде не было видно живой травы, кругом только огромные камни, обросшие сухим, как лишаи, мхом.

Хара–Курен остановился, низко склонил голову, и грива его волной скатилась на камни.

Чалджи повел коня в поводу, а сам глазами искал ручей или зеленый лужок, чтобы напоить и накормить друга. Но старания его были напрасны. Он прилег у ног коня и в забытьи закрыл глаза.

И в это время Хара–Курен радостно заржал: между камней из сухой земли поднимались зеленые стебли сочной травы. В одно мгновение вся долина покрылась травяным ковром, затрещали кузнечики, запели шмели, запорхали бабочки. Конь принялся жадно щипать траву.

…Когда Чалджи очнулся, он не поверил своим глазам — вместо мертвых камней было зеленое раздолье нетрону–того пастбища. чалджи радостно вскочил на ноги и… замер от ужаса. Он увидел, что Хара–Курен лежит в траве с распухшим животом и закрытыми глазами.

В тоске и печали сидел Чалджи над Хара–Куреном.


Вдруг засияла вдали заря,
Вершины тасхылов ярко горят.
Кто–то негромко зовет Чалджи:
— Брат мой любимый, не плачь, не тужи!..
Поднялся Чалджи, в небеса глядит.
Лебедь — вещая птица летит,
Воду живую с собою несет.
К коню опустилась она и вот:
Уснуть скакуну вечным сном не дает,
Крыльями машет над головой,
Брызжет в морду коня водой.

Оживший Хара–Курен легко поднялся на ноги, высоко вскинул голову и призывно заржал, неторопливо переступая копытами. А лебедь встряхнулась и превратилась в девушку.

— Сестра моя! — закричал Чалджи, бросаясь навстречу Чибек.


Как овцы, что ходят в отаре одной,
Как речки, сливающиеся весной,
Встретились радостно брат с сестрой.

Но не долгой была эта встреча.

— Брат мой! — сказала Чибек. — Не теряй ни минуты. Скорее скачи навстречу Хозяину Черной горы. Он новые беды готовит на твоем пути. Страшен Хозяин Харатаг! Он сеет на нашей земле черные зерна несчастий, горя и болезней. Не слышит он каменными ушами слезы и стон народа. Убей его! Помни, что в трудную минуту я всегда буду рядом с тобой.

Чалджи крепко обнял сестру и вскочил в седло. Чибек долго махала ему рукой.


Злое семя

— Откуда взялась эта Чибек? — твердил Хозяин Черной горы, свирепо вращая жабьими глазами. — Я устал слушать и думать, я устал смотреть на ваши гнусные рожи!

Шаманы, как и прежде, стояли перед ним, низко опустив головы. На этот раз никто из них не мог произнести ни слова. Но вот вперед вышел самый молодой и самый злой шаман.

— Черные зерна, — сказал он, — бессильны в борьбе с пастухом. Они дают свои ядовитые ростки только в земле. А я зароню злое семя в душу пастуха. И тогда меч сам упадет из его рук.

И вот Чалджи увидел на пути своем груды золота, алмазов, драгоценных камней. В расщелинах текли реки густой араги. На таганах повсюду висели котлы с жареной бараниной. То и дело на дороге попадались кованые сундуки, набитые шелками и парчой. Но Чалджи не замечал всех этих сладостей и богатств. Он рукой отгонял манящий дух баранины и аромат араги.

— Ничего, — шипел самый злой шаман, — ты не хочешь золота и араги. Тогда я куплю твою молодую душу другим…

…Когда Хара–Курен поднялся на вершину тасхыла, Чалджи радостно вскрикнул: навстречу ему, вытянув вперед руки, бежала Чибек. Она была одета в такой богатый наряд, какого Чалджи никогда не видел.

— Брат мой! — крикнула она каким–то странным, своим и не своим голосом. — Смотри, какая я нарядная! Наконец–то я высушила слезы. Теперь я стала самой красивой и самой богатой на земле! Ты не завидуешь мне?

— Что сталось с тобой, сестра моя? — спросил удивленный Чалджи.

— Я нашла то, что искала всю жизнь. Я нашла золото.

— А мать и отец, которых угнал Хозяин Черной горы?

— Зачем мне они — теперь мне ничего не надо. У меня есть все: почет, слава и доброе имя. У меня теперь столько нарядов и столько женихов, что даже туч в небе меньше в ненастную погоду! Пойдем со мной, — говорила она, нежно обнимая Чалджи. — Зачем тебе рисковать в битве с Хозяином Черной горы! Я приведу тебя в мой улус, ты привяжешь Хара–Курена у золотого столба и будешь жить в золотой юрте. Я позову много красивых, самых красивых девушек. Они будут петь тебе тахпахи, и любая из них станет твоей женой.

— Прочь, гадина, взявшая образ Чибек! — закричал Чалджи, поднимая меч. — Я не верю тебе, твоим подлым словам, твоим ласкам и твоему наряду. Если бы ты была моей настоящей сестрой, ты не забыла бы матери и отца, ты не сменяла оы людей на золото, я отсеку твою голову, змея!

С этими словами он замахнулся мечом, и та, что стояла перед ним в образе Чибек, вдруг стала сама собой — пестрой гадюкой. Она зашипела и, извиваясь, уползла под камень.

Так был посрамлен самый злой шаман.


Первая битва

Издалека увидел Чалджи высокую гору Харатаг. В лицо ему пахнуло болотным туманом, могильной сыростью и ядовитым смрадом.

Хара–Курен, предчувствуя битву, нетерпеливо кусал удила и прядал ушами. Чалджи тронул его хамчой, и конь единым махом выскочил на вершину Харатаг и начал бить копытами так, что из–под них полетели искры. А Чалджи, подняв щит, ударил по нему кулаком и закричал:

— Выходи, Хозяин Черной горы! Я приехал к тебе за медвежьими шкурами, которые ты взял у Алыгбая!

Так он долго кричал и бил в щит, и гулкие звуки плыли над землей. Птицы стаями поднялись в небо и кружились в вышине, не смея спуститься на скалы. В чащобах завыли волки, а на могильных курганах тревожно заклекотали орлы.

Хозяин метался в глубине горы, сжимая свои каменные уши.

— Где мой змеиный бич? — кричал он. — Я сам сломаю кости этому проклятому пастуху! Я убью его так же, как убил когда–то Ах–молата!

Схватив бич, он широко размахнулся и щелкнул им. Скалы раздвинулись. Хозяин размахнулся второй раз, и бич, засвистев, трижды опоясал грудь Чалджи.

— Ха–ха–ха–ха, — заревел Хозяин. — Теперь ты не уйдешь от меня, пастух!

Он с силой дернул бич, но Хара–Курен уперся упругими ногами и даже не покачнулся.

— Ого–го! — кричал Хозяин. — Твой конь крепко стоит на земле. Но это тебя не спасет! Мой бич раздавит твою костлявую грудь!

— Нет, — отвечал Чалджи, — моя грудь прикрыта панцирем, который мне дал народ: твой бич для меня не страшнее паутины.

С этими словами он разрубил натянутый, как струна, змеиный бич. Хозяин упал, задрав кверху короткие ноги. Хара–Курен рванулся вниз на Хозяина Харатаг. Чалджи уже занес меч, чтобы отрубить голову с раскосыми глазами. И вдруг Хозяин подпрыгнул и… там, где он стоял, взвилось облако сажи. Чалджи не удержал руку с мечом и рубанул по черному облаку. Оно рассеялось, только два огромных каменных уха упали на землю и гремя покатились в ущелье.

Чалджи растерянно смотрел, как таяло облако сажи в голубом небе. Вдруг Хара–Курен тревожно заржал и начал пятиться, осторожно перебирая ногами.

Чалджи взглянул вниз и увидел, как огромный вал мутной воды, нарастая, катится из ущелья. Волна с шумом подкатилась к ногам коня. В лицо ударили холодные брызги.

Конь вздыбился и, поворачиваясь, хотел сделать прыжок, но вторая волна ударила с новой силой и вышибла Чалджи из седла.

Он глотнул соленой воды, захлебнулся. Силился устоять на ногах, но волны одна за другой били его в грудь…

…Очнулся Чалджи ночью. Сначала он увидел звезды, потом яркое пламя костра. Невдалеке слышалось фырканье пасущегося Хара–Курена. Трава, камни и земля были мокрыми, как после длительного ливня.

Чалджи повернул голову и увидел: у костра сидит незнакомый голубоглазый человек с русыми волосами.

— Кто ты? — спросил Чалджи, с трудом разжав запекшиеся губы.

— Я — Орыс Кизи [16], — ответил человек, протягивая руку. — Я — твой друг.

— Это ты спас меня? — снова спросил пастух.

— Я вытащил тебя на камни. А когда поток схлынул, я разжег костер.

— Откуда взялась эта вода?

— Это слезы и пот, которые выжал Хозяин Черной горы из народа.

— Ты знаешь Хозяина Черной горы? — с удивлением воскликнул Чалджи.

— О–о! Его–то я очень хорошо знаю, — отвечал Орыс Кизи. — Я пришел помочь тебе. Двоим нам легче справиться с ним.

Чалджи встал и протянул новому другу руку. Так они долго стояли — один черноголовый, другой светлоголовый — рука одного крепко пожимала руку другого.


Победа

На заре, когда из–за гор сверкнули первые золотые стрелы солнца, Чалджи с тоской оглянулся вокруг и проговорил:

— Как же нам найти проклятого Хозяина?

— Не унывай, друг! — сказал Орыс Кизи. — Черной горы недалеко — вон ты видишь снежные тасхылы. Там последнее пристанище врага.

Они сели вдвоем на Хара–Курена и помчались быстрее ветра. На вершину снежных тасхылов вела узкая извилистая тропинка. Она петляла среди ущелий.

Когда Хара–Курен мчался между двух скал, раздался страшный грохот. Это обвалилась, преградив дорогу, огромная гора.

Чалджи спрыгнул с коня и горестно покачал головой. Орыс Кизи сказал:

— Нас всего двое… Если бы у нас была тысяча рук, мы бы по камешку быстро раскидали гору.

Глаза Чалджи загорелись радостным огнем.

— У меня есть хомс, — сказал он. — Волшебный хомс!

Он сел на камень и тронул струны. Хомс запел звучным, ясным голосом:


Я знаю, Чалджи и Орыс Кизи,
Какой бы вам лютый враг ни грозил,
Как труден бы ни был невзгоды час,
Народ в беде не оставит вас!

Так пел хомс, и тысячи людей шли на его призыв. Вскоре ущелье огласилось говором, смехом, громкими возгласами. Едва солнце глянуло из–за горы, дорога была расчищена.

— Спасибо, друзья! — говорили людям Чалджи и Орыс Кизи. — Теперь до вершины тасхыла рукой подать.

И снова мчался Хара–Курен, неся на себе двух друзей. А хозяин Харатаг в это время, наточив длинные стрелы, натягивал тетиву лука. Прицелившись, он пустил первую стрелу в Хара–Курена. Но Чалджи подставил щит, и стрела отскочила, как от скалы. Вторую стрелу Хозяин пустил в Орыс Кизи. Но и тут Чалджи успел прикрыть друга щитом. Третья стрела, направленная прямо в сердце Чалджи, ударилась о панцирь и переломилась.

— Стой, друг! — сказал Орыс Кизи, вглядываясь в вершину. — Чтобы Хозяин опять не превратился в облако сажи, мы должны взять его хитростью. Видишь два выступа — поезжай между ними.

Чалджи направил Хара–Курена туда, куда показывал друг. Просвистела четвертая стрела, и Орыс Кизи, притворившись раненным, громко застонал и упал с коня на камни.

Хозяин Харатаг от радости захохотал, притопывая кривыми ногами.

— Проклятый пастух! — кричал он. — Я убил твоего друга, а ты удираешь от меня за каменный выступ. Но и там моя стрела найдет тебя.

Чалджи, скрывшись за выступом, сразу же повернул коня назад. Хозяин Черной горы спускался к Орыс Кизи и хрипел:

— Давно я не пил теплой человеческой крови. Сейчас я утолю свою жажду, еще больше окрепну и тогда — берегись, дерзкий пастух!

Он протянул руку, чтобы схватить Орыс Кизи, и в это мгновение Чалджи гикнул, Хара–Курен рванулся вперед. Молнией сверкнул меч Ах–молата в руке Чалджи. Свистнул воздух, и голова Хозяина Черной горы покатилась на камни, из перерубленной шеи хлынула кровь, похожая на густую липкую грязь.

— Мы победили! — вскричал Чалджи, подавая руку поднявшемуся другу.

— Теперь надо освободить плененный народ! — сказал Орыс Кизи.

Друзья подошли к огромной медной скале и начали расшатывать ее.

Скала не двигалась с места. Тогда Чалджи подсунул под нее меч, друзья налегли на рукоятку, Хара–Курен нажал могучей грудью, и скала начала медленно опрокидываться.


— Наша победа! — воскликнул Чалджи. —
Да будет отныне радостной жизнь
Для бедных, иссохших в неволе людей,
Которых держал под скалой лиходей!
Выходите, друзья, из проклятой тюрьмы —
Чудовище в битве сразили мы.
Идите в просторы степи родной,
Живите счастливой и дружной семьей!
— И люди сырой покидали провал…
И каждый спасибо героям сказал.

Из толпы вперед протиснулись старик со старухой.

— Пропустите Арыг, пропустите Ирека, — кричал народ, — они спешат обнять своего сына.

Чалджи от неожиданности не мог произнести ни слова. Он впервые увидел родного отца, он впервые припал головой к материнской груди…

На медной скале написал Чалджи:


Кто хочет идти к нам, как хищник и вор,
Пусть знает, что меч наш всегда остер.
Того, кто придет к нам с открытой душой,
Как первого гостя, зовем мы на той.

— Теперь можно и отдохнуть, — сказал Чалджи, радостным взглядом окинув просторы родной земли.

— Нет, друг, — возразил Орыс Кизи, — пока жив Алыгбай, простому народу нет на земле счастья.

— Ты прав! — ответил Чалджи. — Это он засадил меня в темницу за то, что я сказал правду. Это он послал меня за семью медвежьими шкурами.

— Алыгбай наш заклятый враг! — подхватил народ.

И друзья снова сели на коня и отправились в путь. Издалека услышал Алыгбай страшный топот копыт и звон богатырского щита. Блеск меча резал ему глаза, как вспышки коротких молний.

— Эгей! Алыгбай! — закричал Чалджи. — Я привез медвежьи шкуры. Только на них тебе не придется спать.

Чувствуя свою гибель, Алыгбай спрятался в золотой юрте, а охранять ее заставил казначеев, прислужников и баев, которые так тряслись от страха, что никак не могли натянуть тетиву упругих луков.

Со всех сторон на подмогу Чалджи и Орыс Кизи бежал народ. Ханские прислужники и баи были перебиты, а жирную тушу Алыгбая разрубил своим мечом сам Чалджи.

Грозный хан Алыгбай наградил богатыря презрительной кличкой Чалджи — батрак. Когда не стало Алыгбая, народ решил, что негоже по–прежнему именовать героя кличкой, и назвал его Победитель. Он заслужил это звание.

И с тех пор не стало Чалджи, теперь живет в народе Чинисчи, что означает Победитель.



[1] Чинисчи–победитель. В поэтическом творчестве хакасского народа особенно распространены героические сказания об алыпах — отважных богатырях, защитниках простых людей. Эпос написан по мотивам таких народных былин. Образ Чинисчи — собирательный, он воплотил в себе лучшие черты сказочных богатырей. Литературная обработка И. Кычакова и А. Чмыхало. Впервые на русском языке вышел в Иркутском областном государственном издательстве в 1952 г.

[2] Тасхыл — гора.

[3] Кимсуг — хакасское название реки Енисей.

[4] Тар — мужская одежда.

[5] Маймаки — мягкая кожаная обувь.

[6] Харапас — черная голова.

[7] Чоон–кегис — могучая грудь.

[8] Тахпах — частушка.

[9] Той — пир.

[10] Арага — напиток.

[11] Тыршыс–хат — вредная женщина.

[12] Хамча — плеть.

[13] Хомс — музыкальный инструмент.

[14] Тарынчах — злая, сердитая.

[15] Тунюк — отверстие в крыше юрты для дыма.

[16] Орыс Кизи — русский человек.


Мифы и легенды народов мира. Народы России: Сборник. — М.: Литература; Мир книги, 2004. — 480 с.

Добавлено: 31 мая 2015 г. 19:34:04
LastEdit: 31 мая 2015 г. 19:35:33

21 июля 2017 г.

356 г. до н.э. - в ночь с 20 на 21 июля Герострат сжёг Храм Артемиды в Эфесе

810 г. - родился Мухаммед аль-Бухари, арабский проповедник, составитель мусульманских священных книг

1414 г. - родился Сикст IV (Франческо делла Ровере), папа римский

1515 г. - родился Филиппо Нери, итальянский проповедник, католический святой

1542 г. - папа римский Павел III учредил Римскую инквизицию для борьбы с протестантизмом

1579 г. - явление иконы Пресвятой Богородицы в Казани

1658 г. - Никон отрекается от патриаршества

1773 г. - папа римский Климент XIV издал буллу о запрете Ордена иезуитов

1963 г. - избрание Павла VI Римским Папой

1999 г. - в Ингушетии мужчинам разрешено иметь четырёх жён

Случайный Афоризм

Теперь невежда тот, кто образован по Библии... Попробуйте выдержать экзамен на занятие любой должности, отвечая по Библии на вопросы экзаменаторов. Вам повезет, если вы только провалитесь, а не будете зарегистрированы как сумасшедший.

Шоу Б.

Случайный Анекдот

Однажды Ходжа работал в поле. В полдень он расстелил скатерть и сел перекусить. В это время к нему подошли несколько человек. Они поздоровались с Ходжой и стали смотреть на его скатерть. - Пожалуйста, - сказал Ходжа, - присаживайтесь и покушайте. Все путники тотчас сели и принялись за еду. В один миг всё, что было на скатерти, исчезло, и Ходжа остался голодным. Путники поднялись, сказали Ходже «спасибо» и собрались уходить. Тут Ходжа спросил их: - Братья, вы не сказали, кто вы такие. - Мы люди Аллаха, - ответили они. Когда путники ушли, несколько всадников подъехали к роднику, что был поблизости. Они закололи барана, зажарили мясо и начали есть и пить. Ходжа подошел к ним и сказал: - Да осенит радость все ваши дни, братцы! Извините меня, скажите, кто вы и куда держите путь? - Мы - люди шаха, - ответили они. Ходжа взглянул на них, затем посмотрел вслед ушедшим людям Божьим, и, подняв глаза к небу, сказал: - Если ты не можешь содержать своих людей так, как содержит своих шах, то почему тебя называют Аллах?

  • Марк Твен. Письма с Земли
    Марк Твен. Письма с Земли

    Творец сидел на Престоле и размышлял. Позади Него простиралась безграничная твердь небес, купавшаяся в великолепии света и красок, перед Ним стеной вставала черная ночь Пространства. Он вздымался к самому зениту, как величественная крутая гора, и Его божественная глава сияла в вышине подобно далекому солнцу...

  • Отрывок из дневника Сима
    Отрывок из дневника Сима

    День субботний. Как обычно, никто его не соблюдает. Никто, кроме нашей семьи. Грешники повсюду собираются толпами и предаются веселью. Мужчины, женщины, девушки, юноши - все пьют вино, дерутся, танцуют, играют в азартные игры, хохочут, кричат, поют. И занимаются всякими другими гнусностями...

  • Мир в году 920 после Сотворения
    Мир в году 920 после Сотворения

    ...Принимала сегодня Безумного Пророка. Он хороший человек, и, по-моему, его ум куда лучше своей репутации. Он получил это прозвище очень давно и совершенно незаслуженно, так как он просто составляет прогнозы, а не пророчествует. Он на это и не претендует. Свои прогнозы он составляет на основании истории и статистики...

  • Дневник Мафусаила
    Дневник Мафусаила

    Первый день четвертого месяца года 747 от начала мира. Нынче исполнилось мне 60 лет, ибо родился я в году 687 от начала мира. Пришли ко мне мои родичи и упрашивали меня жениться, дабы не пресекся род наш. Я еще молод брать на себя такие заботы, хоть и ведомо мне, что отец мой Енох, и дед мой Иаред, и прадед мой Малелеил, и прапрадед Каинан, все вступали в брак в возрасте, коего достиг я в день сей...

  • Отрывки из дневников Евы
    Отрывки из дневников Евы

    Еще одно открытие. Как-то я заметила, что Уильям Мак-Кинли выглядит совсем больным. Это-самый первый лев, и я с самого начала очень к нему привязалась. Я осмотрела беднягу, ища причину его недомогания, и обнаружила, что у него в глотке застрял непрожеванный кочан капусты. Вытащить его мне не удалось, так что я взяла палку от метлы и протолкнула его вовнутрь...

  • Отрывок из автобиографии Евы
    Отрывок из автобиографии Евы

    …Любовь, покой, мир, бесконечная тихая радость – такой мы знали жизнь в райском саду. Жить было наслаждением. Пролетающее время не оставляло никаких следов – ни страданий, ни дряхлости; болезням, печалям, заботам не было места в Эдеме. Они таились за его оградой, но в него проникнуть не могли...

  • Дневник Евы
    Дневник Евы

    Мне уже почти исполнился день. Я появилась вчера. Так, во всяком случае, мне кажется. И, вероятно, это именно так, потому что, если и было позавчера, меня тогда еще не существовало, иначе я бы это помнила. Возможно, впрочем, что я просто не заметила, когда было позавчера, хотя оно и было...

  • Дневник Адама
    Дневник Адама

    ...Это новое существо с длинными волосами очень мне надоедает. Оно все время торчит перед глазами и ходит за мной по пятам. Мне это совсем не нравится: я не привык к обществу. Шло бы себе к другим животным…

  • Дагестанские мифы
    Дагестанские мифы

    Дагестанцы — термин для обозначения народностей, исконно проживающих в Дагестане. В Дагестане насчитывается около 30 народов и этнографических групп. Кроме русских, азербайджанцев и чеченцев, составляющих немалую долю населения республики, это аварцы, даргинцы, кумьти, лезгины, лакцы, табасараны, ногайцы, рутульцы, агулы, таты и др.

  • Черкесские мифы
    Черкесские мифы

    Черкесы (самоназв. — адыге) — народ в Карачаево–Черкесии. В Турции и др. странах Передней Азии черкесами называют также всех выходцев с Сев. Кавказа. Верующие — мусульмане–сунниты. Язык кабардино–черкесский, относится к кавказским (иберийско–кавказским) языкам (абхазско–адыгейская группа). Письменность на основе русского алфавита.

[ глубже в историю ] [ последние добавления ]
0.043 + 0.001 сек.