Мифы Урала и Поволжья

— дочерние страницы:
Мифы Урала и Поволжья
Мифы Урала и Поволжья

удмуртские сказания, башкирские сказания, татарские предания, чувашские легенды, мордовские легенды, мифы и легенды Мари Эл, калмыцкие сказания

Мифы и легенды Мари Эл


Национальный костюм марийцевНациональный костюм марийцев

Марийцы (самоназв. — марий, устар. назв. — черемисы) — народ, коренное население Марийской Республики (324 тыс. ч.) и соседних областей Поволжья и Урала. Всего в России по данным на 1995 г. проживает 644 тыс. ч. Марийский язык относятся к волжско–финской группе финско–угорских языков. Имеет два литературных языка: лугово–восточный марийский язык и горно–марийский язык. Письменность на основе русского алфавита.

Все произведения, представленные в данном разделе, печатаются по книге «Мифы древней Волги» — Саратов: Надежда, 1996.


ЛЕГЕНДА О ВОЗНИКНОВЕНИИ МАРИЙСКОГО НАРОДА


У Юлы–бога была дочь, молодая и прекрасная, а женихов на небе не было. Там были одни только ангелы.

Юла–бог был работящий, а потому на небе работников не держал. Он делал все сам, а дочь свою посылал пасти скот.

На небе травы нет, а потому скоту надо было спускаться на землю. Бог и спускал его каждый день с неба, а вместе со скотиной спускал и свою дочь. Растворит небо, раскинет войлок, чтобы он доставал до самой земли, и спускает по нему дочь свою и стадо прямо на землю.

Однажды, будучи на земле, небесная девушка встретилась с мужчиной. Его звали Мари. Он жил на земле и никак не соглашался идти к Юле–богу. Девушка же не могла подняться на небо и осталась на земле. Она вышла за Мари замуж, и от них и появились люди. Это и был народ Мари Эл.



ОНАР–БОГАТЫРЬ


Когда–то в далекие незапамятные времена возле Волги–реки жил могучий великан. Звали его Онар. Был он так велик, что встанет, бывало, на крутом волжском откосе и только чуть–чуть не достает головой до поднявшейся над лесами цветка–радуги. Потому–то и называют марийцы радугу — Воротами Онара.

Сияет радуга всеми цветами, она так красива, что глаз не отвести, а одежда у Онара была еще краше: белая рубаха расшита на груди алым, зеленым и желтым шелком, подпоясан Онар поясом из голубого бисера, а на шапке — серебряные украшения.

У богатыря Онара и шаг был богатырский: раз шагнет — семь верст позади оставит. Дорога ему была не нужна, он шел прямо через леса — могучие дубы и сосны перешагивал, словно мелкий кустарник. Не останавливали его и болота: самая большая топь для него была что лужа–калужинка. Был Онар охотником, добывал зверя, собирал мед диких пчел. В поисках зверя и бортей, полных душистого меда, он уходил далеко от своего жилища–кудо, которое стояло на берегу Волги. В один день Онар успевал побывать и на Волге, и на Пижме с Неидой, впадающих в светлую Виче, как по–марийски называется река Вятка.

Однажды шел Онар по берегу Волги, и ему в лапти набился песок. Разулся он, вытряхнул песок — с той поры остались на берегу Волги курганы и песчаные холмы.

Попалась Онару на пути речка, и пришла великану на ум озорная мысль: набрал он земли в горсть и кинул ее в речку. Легла богатырская пригоршня поперек течения, запрудила речку, и тотчас разлилось перед запрудой большое озеро.

Про многие холмы и озера в Мари Эл народ говорит, что это следы древнего великана. И потому–то марийцы называют свой край землей богатыря Онара.



ЧАЧАВИЙ И ЭПАНАЙ


Жил когда–то в деревне отчаянный парень по имени Эпанай. Не было во всей округе человека озорнее его. Покуда он тайком забирался в чужие огороды и погреба, мужики еще терпели. Но вот его уличили в краже лошади, это уже было настоящим преступлением.

Вора судили всем селом. Мужики, разъярившись, кричали:

— Побить его, на кол посадить, чтоб не повадно было красть!

Что и говорить, вина Эпаная велика: без лошади крестьянин что без рук: ни вспахать, ни посеять, даже дров из лесу не привезти. Нет лошади — бери суму и ступай по миру.

В ярости мужики насмерть забили бы конокрада, но, на его счастье, нашелся среди сельчан незлобивый старик Акрей, который пожалел парня за молодость. Хотя Эпанай и непутевый парень, но все же свой человек, деревенский, отец его всю жизнь честно трудился.

— Земляки! — поднял руку Акрей. — Не порочьте добрую славу деревни злым делом! Накажите его крепко, но не доводите себя до душегубства. Все–таки он вам сосед.

Мужики то ли действительно пожалели парня, то ли отнеслись с уважением к сединам Акрея, но только перестали бить парня.

Однако решили твердо:

— В деревне нашей ему не жить! Пусть убирается куда хочет.

Эпаная с позором изгнали из деревни, наказав, чтобы впредь он глаз не казал, иначе будет ему худо. Ни слова не сказал Эпанай, посмотрел, словно загнанный волк, повернулся спиной к односельчанам и зашагал прочь.

Вскоре народ узнал, что в лесах появилась разбойничья шайка, во главе которой стоял Эпанай. Грабил он всех прохожих, ни за что убивал людей. Не знал Эпанай жалости ни к старому, ни к малому. А разбогател он как! Ходил в зеленом шелковом кафтане, обшитом золотыми позументами, алые сафьяновые сапоги на его ногах сверкали серебряными узорами, подпоясывался атаман кушаком из парчи. Немало награбленного добра скопилось у него в лесных тайниках.

И вот задумал Эпанай бросить разбой, перевестись в купцы, а там — ищи его след! Золото и серебро все прикроют, из душегуба сделают человека именитого, почитаемого…

И быть бы Эпанаю купцом, да, на свою беду, он увидел как–то раз на базаре дочь Акрея — Чачавий. Полюбилась ему красавица Чачавий, и решил он увезти ее силком в свое лесное разбойничье логово.

Глубокой осенней ночью нагрянули лихие люди к старику Акрею. Не успел хозяин и глазом моргнуть, как его избу заполнила толпа разбойников. За поясом у каждого из незваных гостей — пистолеты и кистени.

Эпанай объявил старику, что он сегодня женится на его дочери. Перепуганную девушку отослали в амбар, чтобы она там принарядилась к свадьбе, хозяйке велели нести из погреба угощение, а сами разбойники достали с печи бочонок с медовщиной, выпили, загорланили песню:


Не свадьба пришла,
А само горе–беда,
Не торговцы мы,
А разбойники лесные, —
Поклонись, хозяин, атаману,
Угощай гостей лихих!..

Но Акрей ухитрился увести со двора тайком дочь и жену.

Когда Эпанай обнаружил, что хозяина нет в избе, сразу побежал в амбар, а там — пусто. Тут–то он смекнул, что провел его старик. В гневе взмахнул он саблей и закричал:

— Догнать! Зарубить их всех!

И в этот миг дрогнула изба, закачались стены, затрещал потолок. Провалился дом вниз, под землю, хлынули струи холодной воды. Разбойники, воя от ужаса, копошатся кучей, давят друг друга, но ни одному не удалось выбраться.

Прибежал народ со всей деревни к избе Акрея, а на том месте, где только что стояли изба с сенями, амбар и сарай, теперь виднелась большая яма, и в яме зловеще плескалась невесть откуда прибывающая вода.

Так на месте былой усадьбы Акрея появилось большое озеро.

Долго еще старики, пугая легковерных, говорили, что иногда осенними ночами со дна озера слышатся топот ног и заунывный вой, — это, дескать, пляшут и поют люди Эпаная, злые дела которых земля не стерпела и расступилась, чтобы покарать их за все содеянное…



ДА БУДЕТ С ВАМИ ПЭРКЕ!


Загадывая об урожае, марийцы говорят: «Хорошо бы и нынче быть нам с пэрке…

Когда сосед заходит к соседу и застает его за едой, то приветствует хозяина словами: «Да будет с вами пэрке!»

Народ издавна считает, что пэрке посещает только хлебосольного, трудолюбивого хозяина.

Рассказывают, что в старину в одной деревне жил богатый мариец по имени Саран. Был он очень жаден и скуп. Амбары и погреба у него ломились от припасов, на гумне стояли скирды немолоченного хлеба. Так долго стояли, что на них успевали вырасти березки.

Но никто не помнил, чтобы Саран когда–нибудь с кем–нибудь поделился хлебом. Бывало, Саран обедает, а в это время заходит к нему сосед. Услышит богач скрип ворот и всю еду скорее прятать: одно в печь, другое в угол, и через минуту на столе хоть шаром покати. Сосед в избу, а Саран говорит ему, вздыхая:

— Ох, не вовремя ты зашел, соседушка. Маленько опоздал, мы только что отобедали и котел вымыли… Уж прямо не знаю, чем бы тебя угостить…

Но соседу давно известна скупость Сарана, он только рукой махнет:

— Не беспокойся, дядя Саран, я сыт по горло, так плотно пообедал, что, пожалуй, неделю есть не захочу.

— Ну ладно, — говорит Саран, — а то я уж хотел было тебя угостить…

Уйдет сосед — Саран снова тащит на стол еду. Сам Саран в поле не работал. На него дни и ночи работали батраки… А кормил их Саран впроголодь: даст кусочек черствого хлеба и при этом еще оговорит:

— Дармоеды все, только объедают меня… Как бы хорошо было, если б никого не надо было кормить…

Прослышал про Сарана бог достатка Пэрке.

И вот однажды в жаркий летний день в избу к Сарану постучался старик нищий.

Саран в это время как раз обедал.

Нищий был стар, слаб. Жена Сарана пожалела его и, когда муж отвернулся, тайком подала ему корку хлеба.

Но Саран все–таки углядел, коршуном набросился на старика, вырвал у него из рук эту корку:

— Всем подавать — сами по миру пойдем! Чем бродяге, лучше своей свинье скормить!

Старик посмотрел на богача и спрашивает:

— Хочешь, я сделаю так, что никто никогда не будет у тебя просить хлеба?

Обрадовался Саран:

— Хочу! хочу! Небось свой–то хлеб всегда жалко давать людям.

— Возьми лук со стрелой, выйди во двор и пусти стрелу в сторону своего гумна, — говорит старик. — Если сделаешь так, то тебе никого никогда не придется больше угощать.

Саран схватил лук со стрелой и, даже забыв надеть шапочку, выскочил во двор.

Натянул тетиву и пустил стрелу в сторону гумна, где, словно избы, возвышались скирды необмолоченного хлеба.

Упала стрела посреди гумна, и в тот же миг крытое гумно и все скирды вспыхнули жарким пламенем.

А старик нищий говорит:

— Теперь исполнилось твое желание, жадная душа. Никто больше не придет к тебе просить хлеба. Это я, Пэрке, тебе говорю.

Так сказал старик и исчез, как будто сквозь землю провалился.

Понял тогда скупец Саран, что он обидел самого Парке, дающего людям достаток за труд и хлебосольство.

Дотла сгорели и гумно, и все скирды. Никто из односельчан не прибежал тушить пожар. Сгорел и дом Сарана, и двор.

Остался жадный Саран нищим, теперь он сам пошел по миру просить у людей хлеба.

Сейчас уже никто не верит в старика Пэрке; слово «пэрке» теперь обозначает просто «урожай, обилие».



НЕПОБЕЖДЕННАЯ ВЕТЛУГА


Нам не дорого злато–серебро,
Дорога нам наша родина.
Марийская народная песня

Это случилось в те далекие годы, когда в наши края вторглись дикие орды хана Батыя–Глухой, темной ночью враги налетели на одну спавшую мирным сном марийскую деревню.

Громкие воинственные крики и звон оружия наполняли улицы. Разбуженные люди выбегали из домов и в страхе смотрели на озаренное багровым пламенем небо. Яркие языки огня лизали небо и, извиваясь, стохвостой змеей ползли по деревне — это враги подожгли крайние избы…

С диким гиканьем врывались в избы воины–нукеры в пестрых шароварах и косматых шапках, жадно набивали грабленым добром свои большие мешки, недрогнувшей рукой убивали малых и седых стариков.

Рыдания и стоны, звон железа и гневные проклятия слышались по всей деревне.

Но никто не поднял против врагов ни меча, ни лука, не было в деревне людей, способных носить ратное оружие. Сильные мужчины, подобные дубам, и парни, смелые, как соколы, ушли на смертельную битву с врагами. Далеко–далеко, к голубым водам реки Волги, улетели могучие орлы. Среди приволжских холмов стали они заставой, ожидая вражеское войско, а в деревне остались лишь их седые отцы и матери, милые жены и невесты да дети, похожие на нежные лесные цветы.

Без крепкой защиты они были обречены на смерть или рабство.

Опьяненная кровью и легкой добычей, бесчинствовала и радовалась вражья орда. И вдруг в дверях одной избы вражеских воинов встретила блеснувшая, как молния, сабля. Нукеры отступили.

— Воин!

— Ай, яман! Ай, беда!

— Батыр! Богатырь!

Ханские нукеры настороженными взглядами следили за каждым движением молодого воина, преградившего им путь в избу, и оглядывались друг на друга: кто отважный, кто осмелится первым вступить в схватку со смельчаком?

Черные, горящие огнем ненависти глаза отважного воина в упор смотрели на чужеземцев. Ни один взмах его сабли не был напрасен: он сразил уже восемь нукеров.

Враги грозили ему издали, злобно ругались, но ни один из них не решался приблизиться.

Пухлолицый, с отвислым подбородком военачальник — менгечи мурза Церелен — с высокого белого аргамака следил за происходящим. Его косые щелки–глаза замутились от гнева, он до крови искусал свои губы.

— Воины, вы забыли, что вы потомки волков? Вы забыли повеления великого джасака?

Менгече говорил еще что–то, но его слова потонули в криках нукеров и в многоголосом шуме хангулов.

Нукеры бросились на приступ и снова, словно опаленные огнем, отпрянули назад.

Молодой воин по–прежнему твердо стоял на своем месте, как будто он был вытесан из того же крепкого дуба, что и стены дома.

Тогда нукеры достали из налучей луки и осыпали воина стрелами. Менгечи наблюдал за неравным поединком, готовый в любую минуту соскочить с коня и наступить ногой в узорном сапоге на грудь поверженного врага.

Но вдруг мурза заметил, что два нукера с широкой холстиной забрались на крышу дома. Он довольно усмехнулся: догадались! Мурза громко крикнул:

— Взять парня живым!

И в тот же миг юного воина покрыл брошенный сверху холщовый полог. Воин забился, как птица в силке, но на него уже насели двое дюжих нукеров.

Дружно бросились вперед остальные. Тучный мурза не утерпел, слез с коня и поспешил к месту схватки.

Подойдя, он, изумленный, остановился: перед ним стоял не воин, а девушка, подобная цветку шиповника.

Она тяжело дышала, а за руки ее держали восемь нукеров.

Блестящие черные глаза девушки горели гневом.

Седой, морщинистый мурза–менгечи оглядел ее с ног до головы и самодовольно сказал нукерам:

— Женщина всегда есть женщина. Ее мы победили без сабли. Среди рабынь Церелена–богатура как раз недостает такого цветка.

Гордый своей властью и уменьем красиво говорить, мурза взобрался на коня и поехал со двора, приказав вести за собой пленницу.

Огонь пожара, вихрем пронесшийся по деревне, затихал. На месте изб дымился горячий пепел и, чадя, догорали последние головешки. В дорожной пыли, в подзаборных лопухах остывали тела убитых, а оставшиеся в живых с петлей на шее брели, подгоняемые нукерами, по дороге прочь от родных мест в проклятое рабство.

Через утихший лес полоняников привели на берег Ветлуги–реки.

Погрузив на плоты невольников и награбленное добро, нукеры начали переправляться через реку.

Церелен–богатур с двумя воинами в железных кольчугах сел в длинную остроносую лодку. Пленную девушку–воина посадили в ту же лодку.

Девушка сидела, глубоко задумавшись. Хоть бы заплакала, зарыдала, как другие женщины, уводимые на чужбину! Нет ни слезинки в ее глазах, только лицо бело, как первый снег, и печально, как осенняя ночь.

А вдали, за лесом, подымалась заря. Заалели свинцовые волны на Ветлуге, потом засверкали золотом и серебром. Легкий ветер пробежал по вершинам деревьев, словно тронул струны на гуслях, и послышалась тихая песня. Живительные лучи солнца озарили все вокруг, и все вспыхнуло несчетными красками. Запели птицы, как бы возвещая, что есть еще жизнь в лесном краю, что нельзя убить его красоту, что вечно будет стоять он, гордясь и красуясь.


Белых берез верхушки,
Кудрявясь, в лесах остаются.
Серебряные черемухи в цвету,
Листвою блестя, остаются.
Медные сосны в бору,
На ветру качаясь, остаются.
И Ветлуга — светлая река,
Плеща в берега, остается…

Неожиданно девушка поднялась, улыбнулась, как утреннее солнце, и запела.

Один нукер схватился за меч, но мурза Церелен лениво остановил его:

— Пусть поет. Хотя эта марийская девка поет не так красиво, как наши девушки, но пусть поет. Я не люблю печальных людей…

А девушка пела старинную песню своего народа:


Ой, черная стерлядь,
Ой, черная стерлядь
Плывет по реке,
Нигде не стоит.
А в омуте темном,
В глубоком–глубоком,
В омуте тихом
Она отдохнет.
Никто не поможет мне —
Ни родня, ни соседи,
Только светлые волны Помогут мне.

Девушка поставила ногу на край лодки:

— Знай, черный опкын, ты можешь заковать нас в цепи, но никогда не покорить тебе наши сердца, горящие ненавистью.

С этими словами девушка прыгнула в реку, а лодка, покачнувшись, перевернулась вверх днищем.

Белой рыбой мелькнула девушка под водой, чистая струя заиграла вокруг нее. А мурза и его телохранители в тяжелых доспехах камнем пошли ко дну и там, на дне чужой реки, нашли себе могилу.

С удивлением и страхом смотрели остальные нукеры.

— Непонятный здесь живет народ. Непокорная у него душа. Трудно его одолеть, — говорили они между собой.

А пленники на плотах говорили о богатырях, которые придут с этих берегов и освободят их.

— Как имя этой девушки? — спросил один нукер.

— Ветлуга, — ответили ему пленники.

— А как зовется эта река?

— Тоже Ветлуга.

Побледнели нукеры и молча смотрели в воду. Текла река Ветлуга, сверкая, как стальная сабля, — вольная река непокорного народа.



Мифы и легенды народов мира. Народы России: Сборник. — М.: Литература; Мир книги, 2004. — 480 с.

Добавлено: 3 июня 2015 г. 00:16:03

28 июля 2017 г.

1015 г. - умер Владимир Святославич, киевский князь, равноапостольный святой в православии; день его памяти

2008 г. - установлен День крещения Киевской Руси-Украины

Случайный Афоризм

Найдется ли отец, который захотел бы мучить своего малютку незаслуженными желудочными коликами, незаслуженными муками прорезывания зубов, а затем свинкой, корью, скарлатиной и тысячами других пыток, придуманных для ни в чем не повинного маленького существа? А затем, с юности и до могилы, стал бы терзать его бесчисленными десятитысячекратными карами за любое нарушение закона, как преднамеренное, так и случайное? С тончайшим сарказмом мы облагораживаем бога званием отца - и все же мы отлично знаем, что, попадись нам в руки отец в его духе, мы немедленно бы его повесили.

Твен М.

Случайный Анекдот

Решил Господь дать людям Закон. Спустился Он на грешную Землю, идет, видит - цыгане воруют. Говорит им Господь:
- Цыгане, есть у Меня для вас заповедь "не укради".
- Ну, вот еще, отцы наши крали, и мы красть будем.
Расстроился Господь, пошел дальше. Видит арабов-многоженцев. Говорит:
- Арабы, есть у Меня для вас заповедь "не прелюбодействуй!"
- Ну, вот еще, отцы наши были многоженцами, и мы будем!
Еще больше расстроился Господь, пошел дальше. Видит евреев. Говорит:
- Евреи, есть у Меня для вас заповедь...
- А сколько заповедь стоит? - не дослушав, перебивают они.
- Да ничего, бесплатно...
- Ну, если бесплатно, то можешь дать хоть десять!

  • Марк Твен. Письма с Земли
    Марк Твен. Письма с Земли

    Творец сидел на Престоле и размышлял. Позади Него простиралась безграничная твердь небес, купавшаяся в великолепии света и красок, перед Ним стеной вставала черная ночь Пространства. Он вздымался к самому зениту, как величественная крутая гора, и Его божественная глава сияла в вышине подобно далекому солнцу...

  • Отрывок из дневника Сима
    Отрывок из дневника Сима

    День субботний. Как обычно, никто его не соблюдает. Никто, кроме нашей семьи. Грешники повсюду собираются толпами и предаются веселью. Мужчины, женщины, девушки, юноши - все пьют вино, дерутся, танцуют, играют в азартные игры, хохочут, кричат, поют. И занимаются всякими другими гнусностями...

  • Мир в году 920 после Сотворения
    Мир в году 920 после Сотворения

    ...Принимала сегодня Безумного Пророка. Он хороший человек, и, по-моему, его ум куда лучше своей репутации. Он получил это прозвище очень давно и совершенно незаслуженно, так как он просто составляет прогнозы, а не пророчествует. Он на это и не претендует. Свои прогнозы он составляет на основании истории и статистики...

  • Дневник Мафусаила
    Дневник Мафусаила

    Первый день четвертого месяца года 747 от начала мира. Нынче исполнилось мне 60 лет, ибо родился я в году 687 от начала мира. Пришли ко мне мои родичи и упрашивали меня жениться, дабы не пресекся род наш. Я еще молод брать на себя такие заботы, хоть и ведомо мне, что отец мой Енох, и дед мой Иаред, и прадед мой Малелеил, и прапрадед Каинан, все вступали в брак в возрасте, коего достиг я в день сей...

  • Отрывки из дневников Евы
    Отрывки из дневников Евы

    Еще одно открытие. Как-то я заметила, что Уильям Мак-Кинли выглядит совсем больным. Это-самый первый лев, и я с самого начала очень к нему привязалась. Я осмотрела беднягу, ища причину его недомогания, и обнаружила, что у него в глотке застрял непрожеванный кочан капусты. Вытащить его мне не удалось, так что я взяла палку от метлы и протолкнула его вовнутрь...

  • Отрывок из автобиографии Евы
    Отрывок из автобиографии Евы

    …Любовь, покой, мир, бесконечная тихая радость – такой мы знали жизнь в райском саду. Жить было наслаждением. Пролетающее время не оставляло никаких следов – ни страданий, ни дряхлости; болезням, печалям, заботам не было места в Эдеме. Они таились за его оградой, но в него проникнуть не могли...

  • Дневник Евы
    Дневник Евы

    Мне уже почти исполнился день. Я появилась вчера. Так, во всяком случае, мне кажется. И, вероятно, это именно так, потому что, если и было позавчера, меня тогда еще не существовало, иначе я бы это помнила. Возможно, впрочем, что я просто не заметила, когда было позавчера, хотя оно и было...

  • Дневник Адама
    Дневник Адама

    ...Это новое существо с длинными волосами очень мне надоедает. Оно все время торчит перед глазами и ходит за мной по пятам. Мне это совсем не нравится: я не привык к обществу. Шло бы себе к другим животным…

  • Дагестанские мифы
    Дагестанские мифы

    Дагестанцы — термин для обозначения народностей, исконно проживающих в Дагестане. В Дагестане насчитывается около 30 народов и этнографических групп. Кроме русских, азербайджанцев и чеченцев, составляющих немалую долю населения республики, это аварцы, даргинцы, кумьти, лезгины, лакцы, табасараны, ногайцы, рутульцы, агулы, таты и др.

  • Черкесские мифы
    Черкесские мифы

    Черкесы (самоназв. — адыге) — народ в Карачаево–Черкесии. В Турции и др. странах Передней Азии черкесами называют также всех выходцев с Сев. Кавказа. Верующие — мусульмане–сунниты. Язык кабардино–черкесский, относится к кавказским (иберийско–кавказским) языкам (абхазско–адыгейская группа). Письменность на основе русского алфавита.

[ глубже в историю ] [ последние добавления ]
0.024 + 0.002 сек.