Пересказ Ф.Ф.Зелинского

— дочерние страницы:
Пересказ Ф.Ф.Зелинского
Пересказ Ф.Ф.Зелинского

Поход Эпигонов
Поход Эпигонов

Потомки Лабдака

Пересказ Ф.Ф.Зелинского

Ожерелье Гармонии

Пируют победители на тризне Эгиалея при дворе царя Ферсандра, наскоро возникшем из крестьянской избы, - многолюдно на играх в честь героя и в утешение его убитому горем старому отцу Адрасту. Все Эпигоны в них приняли участие, все одержали победы - кто в том, кто в другом состязании; никто столько, сколько Диомед. Паллада ему явно покровительствует: он и в битве при Глисанте отличился, и здесь. Видно, она на него перенесла ту любовь, которую питала раньше к его отцу Тидею.

Но где же главный победитель, лучший друг чествуемого героя - где вождь Эпигонов Алкмеон? Его уже никто не видел с того утра, когда аргосские войска вошли в Амфионовы стены. В самом деле, где Алкмеон? Адраст поднимает свою поникшую голову:

- Обезумел.

- Как обезумел? Почему?

- Его наконец, настигли Эриннии его матери, моей сестры Эрифилы. Аполлон его оберегал до тех пор, пока он был нужен как вождь в вашем походе. Со времени вашего победоносного входа в покинутый город эта служба кончилась, и он уже не мог уклониться от кары. Да, справедливы приговоры богов! И я наказан за то, что, будучи братом злодейски умерщвленной, разделил труды похода с ее сыном-убийцей!

После этих слов он покрыл голову плащом и уже не прерывал своего понурого молчания.

У южного подножия Эриманфа расположен в дикой гористой местности среди дремучих дубовых лесов аркадский город Псофида. Туго приходилось его жителям от их буйных соседей, беззаконных кентавров, переселившихся с фессалийского Пелиона в предгорья Эриманфа. И лишь недавно, с тех пор как Геракл их перебил, мирная жизнь стала возможна и здесь. Все же и теперь сюда почти никогда не заглядывал чужестранец. Нелегко было пробраться через окружавший Псофиду лес, да и не к чему. Жители были скромными пастухами, даров Деметры не знали и козье молоко закусывали лепешками из желудевой муки. Правил этим городом по-отечески царь Фегей. Сам он был стар, но ему помогали в делах правления и хозяйства его два крепких сына, Проной и Агенор, и его дочь, кроткая красавица Алфесибея, И вот сидят они однажды в зимний вечер - а зимы здесь люты - и греются у огня: трое мужчин и четыре женщины - мать, дочь и две снохи. Вдруг слышат, кто-то стучится в дверь. Агенор отворяет. Входит юноша, бледный, жалкий, с блуждающими глазами, с всклокоченными волосами. Беспокойно озирается кругом - и бросается к очагу, к ногам царицы.

- Встань, мой гость! Не бойся: здесь никто тебя не тронет.

- Пусть бы тронули, пусть бы убили, но только не это, не это!

- Да кто же тебя преследует?

- Они... те страшные, которых и назвать нельзя. Они и теперь со мной, только к вашему очагу приблизиться не смеют. Вы их не видите, но я их вижу...

- Да чего же ты ищешь?

- Очищения! Всю Элладу обошел, весь Пелопоннес - везде отказывают. О сжальтесь, дайте мне очищение!

- Да кто же ты? И в чем твой грех?

Пришелец выпрямился, оставаясь, однако, на коленях у ног царицы. Он обвел хозяев беспокойным взором, и горькая улыбка искривила его уста.

- Не узнаете? Иль есть в Элладе такое место, куда бы не проникла весть об Алкмеоне-матереубийце?

Царь Фегей грустно покачал головой:

- Хотя Весть и богиня, а все же нелегко ей пробраться через наши дремучие леса.

Но Проной строго посмотрел на странника:

- Ты ее принес, ты и унеси! Мы живем в мире с богами и не желаем знать тех страшных, которых ты назвать боишься.

Агенор присоединился к брату:

- Оставь нас, не оскверняй нашего чистого очага. Но царица положила пришельцу руку на голову и кротко, по-деревенски, погладила его по жестким волосам:

- Оставьте его, он мой проситель. И я требую, чтобы мы прежде всего выслушали его рассказ.

Алфесибея принесла еще сиденье, покрыв его медвежьей шкурой. Алкмеон опустился на него, но рукой продолжал держаться за очаг и не сводил глаз со стены у входа, где он видел нечто, не видимое другим. Он начал свой рассказ со своего детства, с прощальных слов своего отца, которые он запомнил, еще их не понимая. Рассказал, как мало-помалу в нем пробудилось сознание страшного долга, возложенного на него его отцом, как оно отравило ему все его отрочество, которое он провел при матери, чуждаясь ее нежности и чувствуя себя се намеченным убийцей. Рассказал, как он старался уйти от этого долга, обращаясь к отцу, к Аполлону, - тщетно. Рассказал и то, что было последствием и завершением. Оба брата, вначале прерывавшие его строгими вопросами, мало-помалу умолкли; Алфесибея не промолвила ни слова, но ее кроткий взор неустанно покоился на несчастном, и под влиянием этого взора его душа стала спокойнее, точно под мягкими лучами летней луны.

Когда он кончил, воцарилось долгое молчание. Наконец Фегей, все время молчавший, поднял голову:

- Мой дух говорит мне, Алкмеон, что ты скорее несчастный, чем преступный, человек и что Эрифилу убил не ты, а твой отец и Аполлон. А вы, мои сыновья, что скажете?

- Нам все-таки боязно, отец. Но решать - дело твое, а исполнять - наше.

- Мнение других я угадываю. Итак, Алкмеон, ты проведешь эту ночь под святою сенью очага, а завтра я совершу над тобой установленный Аполлоном обряд очищения.

- Отец мой! - прошептал благодарный Алкмеон, целуя руки старца.

Алфесибея удивилась, но тотчас вспомнила, что очиститель действительно, по эллинскому обычаю, очищаемому вместо отца. Но она заметила в то же время, что слово то ей вовсе не было неприятно, - и покраснела.

На следующее утро был принесен поросенок, и таинственный обряд очищения состоялся. Алкмеон успокоился, здоровый румянец покрыл его щеки - и тут только все увидели, как он был прекрасен: рядом с обоими сыновьями Фегея он производил впечатление сошедшего с Олимпа бога.

Он часто отправлялся на охоту с ними, особенно на медведей, которых было много в лесах Эриманфа, - и всегда выходило, что не он у них, а они у него учились. Алфесибея все чаще на него засматривалась, все чаще краснела: при простых нравах этой глухой Аркадии она и не старалась скрывать свою тайну, и все видели, к чему дело клонится. Но именно поэтому братья сочли своим долгом выразить свое неудовольствие.

- Прости, отец, - сказал Проной со своей обычной деревенской прямотой, - но разве ты забыл, что ты имел в виду, когда давал нашей сестре имя "умножающая стада коров"? Ты рассчитывал на выкуп, который получишь за нее. Коров у нас мало, все больше козы, а выкуп нам аргосский изгнанник, конечно, не даст.

Алкмеон улыбнулся. Он отстегнул свой пояс и достал из его полости одну вещь.

- Проной, во сколько коров ценишь ты это украшение?

У Проноя широко раскрылись глаза. На его коленях лежало ожерелье невиданной красоты. С крученого золотого обруча спускались семью треугольниками семь золотых сеток; шесть из них кончались золотой пластинкой с багровым камнем, только седьмая была украшена сверкающим алмазом.

- Думаю, что во всей Аркадии такого числа не найдете", - сказал он, улыбаясь.

- Позволь же, мой отец, вручить тебе его как выкуп за твою дочь, если ты считаешь меня достойным быть твоим зятем.

Слезы радости брызнули из глаз старика.

- Мне оно ни к чему и будет гораздо больше на своем месте здесь, - сказал он, обвивая ожерельем белую шею Алфесибеи.

Та не говорила ничего, но румянец ее щек соперничал с багровым сиянием шести самоцветных камней, а блеск ее глаз - со сверканием седьмого.

Прошел год ничем не омраченного счастья. Но второй уже принес с собой зародыш разочарования. Отчего, в самом деле, боги не посылают детей Алкмеону и Алфесибее? Никто этого вопроса открыто не ставил, но у каждого были свои мысли, а у обоих братьев самые определенные: детей - матереубийце?! Но ведь он был очищен! Да, указанный Аполлоном обряд смывает родственную кровь, но - кровь матери?

Значит, очищение было неполным?

Однажды Алкмеон шел с женой по темному переходу дома. Вдруг его точно отбросило назад, он застонал и закрыл глаза рукой.

- Алкмеон, что ты?

- Ничего, так, воспоминание.

Но его веселость с тех пор исчезла. Он просил Алфесибею не отлучаться от него и смотреть на него своими кроткими глазами. От них, говорил он, исходит ка
кое-то голубое облако, и ему в нем хорошо. Все чаще и чаще вздрагивал он, вперяя свои взоры в какую-то точку, говорил с кем-то - в первое время тихо, невнятно, но чем дальше, тем громче и исступленнее:

- О матушка, зачем ты натравливаешь их на меня! Потом он приходил в себя, несколько дней все было хорошо. Затем все возобновлялось.

- Послушай, Алкмеон! - сказал ему однажды Проной, видя, что он опять успокоился. - Ты замечаешь и сам, что твоя болезнь все усиливается. Пока ты не дошел еще до того состояния, в котором ты тогда пришел к нам, пока твои здоровые дни еще преобладают - отправься в Дельфы, обратись за советом к богу, подвигнувшему тебя на это дело.

Трудно было убедить Алфесибею, чтобы она согласилась на эту разлуку, но ее необходимость была слишком очевидна.

- Иди, мой любимый, и вернись здоровым! И он ушел.

У порога дельфийского храма его встретила Манто. Посвященная Аполлону, она служила ему пифией в дни вещаний. Пленница Эпигонов узнала их бывшего вождя:

- Чего требует от меня мой господин?

- Твой господин, - грустно ответил Алкмеон, - просит тебя узнать у его и твоего общего господина, как ему исцелиться от наваждения Эринний.

Но Манто покачала головой:

- Аполлон сделал что мог, но в дальнейшем он бессилен. Над Эринниями властвует только одна богиня, самая древняя и могучая изо всех, - Мать-Земля. В Додоне шумит ее дуб, окруженный красивой оградой, воркуют ее голубицы, пророчествуют Селлы. Иди в Додону, вопроси долговечных Селлов. Чего они не знают, того не знает никто.

Алкмеон отправился в Додону. Эриннии, заснувшие было перед обителью Аполлона, с удвоенной яростью набросились на него. Неустанно травимый ими, он скорее мчался, чем шел, но, видно, какой-то бог направлял его шаги. И вот перед ним бурная Додона. Храма здесь нет, и даже дома нет: божественная сила обитает в дубе, глубоко запускающем свои корни в самые недра Матери-Земли, а жрецы - Селлы - не нуждаются в жилище: их ложе в вёдро и в ненастье - нагая грудь той же Матери-Земли. Они внимательно выслушали страдальца. Эриннии почтительно остановились перед оградой дуба Матери-Земли и замолкли. Долгое время ничего не было слышно, кроме шума бурного ветра в густой листве и тихого воркования голубиц. Наконец старейший из старцев заговорил:

- Мать-Земля блюдет священное право матери: она вся, поскольку осквернена твоим преступлением, отказывает тебе в убежище. Если ты найдешь такую землю, которая еще не была свидетельницей твоего преступления, - там ты можешь найти успокоение, но только там.

У несчастного подкосились ноги.

- Я, значит, навеки отвержен, навеки отдан этим мучительницам и на этом свете и на том! Земли не рождаются с года на год, подобно лозам и детенышам зверей!

- Все забудь, - ответили Селлы, - а это помни: только такая земля, которая еще не была свидетельницей твоего греха, может дать тебе успокоение. Больше нам нечего тебе сказать.

Алкмеон спустился с Додонской горы - Эриннии немедленно вцепились в него.

С суровых гор Эпира, среди которых расположена Додона, стекает к южному морю Ахелой, отед эллинских рек. Алкмеон, исступленный, бежит по его течению все дальше и дальше, куда - не знает сам. Бежит, бежит - и вдруг слышит, что кто-то его окликает:

- Алкмеон, куда спешишь? Иди ко мне! Смотрит, видит - на широкой отмели посредине реки сидит под олеандрами девушка и удит рыбу; перед ней на корточках мальчик - рыбачок, видно, или пастушок.

- Как ты меня узнала?

- Кто тебя не знает? Иди сюда вброд, не бойся эамочить ноги. Уж очень безлюдно здесь. Отец по целым дням пропадает, завела этого мальчишку, да больно он глуп. Со скуки даже рыбу начала удить. Но теперь поймала тебя, и мне уже не скучно... не так скучно, - шаловливо поправилась она, смотря в глаза скитальцу.

И, схватив стоявшее перед ней ведро с пойманными рыбками, она вылила его содержимое в реку:

- Плывите, почтенные, и не поминайте лихом Каллирою.

К своему собственному удивлению, Алкмеон улыбнулся. Вообще ему как будто легче стало с тех пор, как он перешел через рукав реки.

- А теперь изволь рассказывать. Лицо Алкмеона нахмурилось.

- Я мать свою убил, - тихо начал он.

- Знаю. Вы, люди, мастера отравлять себе жизнь. Рассказывай, что дальше было.

Он рассказал ей про поход, про битву при Глисанте, про взятие и разрушение Фив - и про то, как им тогда овладело безумие.

- И вот с тех пор скитаюсь, преследуемый этими мучительницами.

- Но где же ты скитался?

- Кажется, везде.

- Рассказывай по порядку, где был... Или не помнишь? Ничего не помнишь?

- Нет, одно запомнил: слова самой Матери-Земли, явленные в Додоне, - только такая земля, которая еще не была свидетельницей моего греха, может мне дать успокоение.

- Видишь, как хорошо, что я тебя окликнула, - ты бы так и пробежал мимо. Это - та самая земля, на которой мы с тобой сидим. Она не старше этих олеандров, запах которых мы вдыхаем. Мы, речные нимфы, нанесли ее всего за последние годы. Сосчитай по пальцам; ее еще не было, когда ты убивал свою мать. Да и считать нечего: сам видишь, что Эриннии отстали от тебя. Сюда они не придут. Итак, ты остаешься здесь - это ясно. Вечером пожалует и мой отец Ахелой - не бойся, он уже не любит появляться в своем бычьем естестве с тех пор, как Геракл выломал у него один рог. Он тебя очистит, а затем нас поженят. И тебе будет покойнее, и мне не скучно... Этот остров мы обработаем с помощью вот этого мальчишки Актора. Как он ни глуп, а в работники годится. Затем у нас пойдут дети, и будет чем наполнить жизнь.

Чем больше ее слушал Алкмеон, тем светлее у него становилось на душе: ярким солнцем блистало в сознании, что прекратилась власть над ним его мучительниц. И вышло так, как говорила Каллироя: для Алкмеона настала новая жизнь, трудовая. Мало-помалу эти две части - воинская до взятия Фив и земледельческая со времени женитьбы на Каллирое - срослись между собою. Вся середина - кровавый туман с мелькающими в нем страшными ликами Эринний - понемногу опускалась в небытие.

Прошел год. Алкмеон сидел с Каллироей на скамье перед хижиной. Вечерело.

- Вот и Арктур показался, - сказала она. - Наступает осень. Надо готовиться к зиме.

- Арктур? - удивленно спросил Алкмеон, следя за направлением ее руки. - У нас его называют Боотом (т. е. Пастухом).

- Называют невежды, а он - Арктур. Видишь, как грозно он поднял копье, замахиваясь на Арктос (т. е. Медведицу)? Оттого ему имя дано с тех пор, как Зевс обоих перенес на небеса.

- А ты знаешь, как это было?

- Знаю, мне покойница мать в назидание рассказывала. Послушай. Была однажды у Артемиды любимая нимфа по имени Каллисто. С нею ей всего приятнее было охотиться в лесах Эриманфа.

- Ты сказала - Эриманфа?

- Ну да, Эриманфа. А тебе что?

- Так. Мне это имя вдруг показалось знакомым, не могу припомнить почему. Итак, ты сказала, что они вместе охотились на медведей в лесах Эриманфа?

- Я не сказала, что на медведей.

- Мне послышалось. Все равно, рассказывай дальше!

- Итак, они любили друг дружку без памяти. И Каллисто спросила Артемиду: "Богиня, будешь ты меня вечно любить?" И богиня ей ответила: "Буду, пока останешься девой". И Каллисто засмеялась: "Значит, будешь любить вечно". Но кто-то другой засмеялся еще звонче - это был Зевс. В ту пору он часто спускался к нимфам и смертным женщинам то в одном образе, то в другом, чтобы давать жизнь славным героям. И вот он обернулся прекрасным юношей и предстал перед очи Каллисто. Для нее действительно нужна была сверхземная красота: она ведь была не то что я...

Она шаловливо посмотрела на Алкмеона, но тот даже не улыбнулся. Какие-то мысли роились у него в голове.

- Алкмеон, ты меня не слушаешь?

- Очень слушаю, ты только продолжай. Итак, он вошел в ее дом, припал к ее очагу - ну а дальше что?

- Какой там дом, какой там очаг? Дело происходило в дубовой роще. Ну она, понятно, не могла ему отказать. И отстала Каллисто от своей подруги и сонма ее нимф. Прошел год, и Зевс покинул ее. Хотела бедняжка вернуться к своей божественной подруге, но та сказала ей: "Ты нарушила свое обещание - я тебя более не знаю". Покинутая Зевсом, покинутая Артемидой, побрела Каллисто в лес. И тут над пок
инутой получила власть ревнивая Гера: мстя сопернице, она превратила ее из прекраснейшей женщины в безобразнейшего зверя - в медведицу. А затем... а затем свершилось чудо: от медведицы родился человеческого вида и притом прелестнейший младенец. Нашли его пастухи и назвали его, как сына медведицы, Аркадом. Аркад вырос и стал лихим охотником. Но вот однажды встретился он на охоте с той медведицей, что была ему матерью. Он замахнулся копьем на нее. Но Зевс, чтобы предупредить матереубийство, перенес их обоих на небеса: ее как Медведицу, его как Арктура. Но Гера все еще не могла простить ей прошлого, отправилась к отцу Океану и упросила его, чтобы он не разрешал Медведице освежать себя его волнами. И вот почему Медведица... Но, Алкмеон, ты о чем-то другом думаешь и меня совсем не слушаешь.

- Нет, Каллироя, слушаю, и даже очень внимательно. И жалею, что боги не всегда считают нужным предупредить матереубийство. Но скажи мне: не от этого ли Аркада получила свое имя Аркадия?

- Конечно, от него. Не могу тебе сказать, когда он успел стать отцом семейства, но его потомками были основаны аркадские города, И нынешние цари Аркадии все происходят от него: и Алеады в Тегее, и Промах в Стимфале, и Фегей в Псофиде...

- Фегей в Псофиде... да, да, вот этого имени я все не мог припомнить. Фегей... да, да... И сыновья у него - Проной и Агенор... теперь припоминаю. И дочь - Алфесибея, моя жена...

Каллироя вскочила с места:

- Что такое? Алфесибея? Твоя жена? - Она схватила его за плечи: - У тебя есть тайна от меня? Рассказывай, как это было!

- Мне самому трудно припомнить. Это был краткий просвет между двумя стенами мрака. Стены сдвинулись и теперь только медленно раздвигаются. Лучше бы сдвинулись опять! Она была моей женой, но Эриннии расторгли наш брак.

- Если совсем расторгли, то хорошо, но совсем ли? Скажи, - она недоверчиво посмотрела на него, - у тебя ничего не осталось от нее?

- Ничего.

- А у нее от тебя?

- Тоже ничего. Я ведь пришел к ней скитальцем, преследуемым, в одном хитоне, перепоясанном... Нет, постой. В поясе было ожерелье Гармонии - его я отдал ей.

Каллироя выпрямилась и отняла свою руку от его плеча.

- Если так, то ваш брак не совсем расторгнут. И пока этого не случилось - я тебе не жена.

И она ушла.

На небе показалась луна. К сидящему в глубоком раздумье подошел Ахелой.

- Моя дочь вообще своенравна, - сказал он, - но тут она права. Твой долг - принести ей ожерелье Гармонии.

- Как же я покину остров? Только здесь и разрешает мне жить Мать-Земля. Перейду на берег - тотчас в меня вцепятся Эриннии.

- Не в первый раз тебе от них терпеть. А чтобы с тобой чего не случилось, я дам тебе в провожатые Актора. Только без ожерелья не советую приходить: Каллироя не уступит.

Опять зима покрыла своим холодным туманом скромный двор псофидского царя. Опять его семья грелась у пылающего очага, но ей уже не весело: горе молодой вдовы на всех навеяло душевный туман, еще холодней того, который окутал их двор.

- С этим пора кончать, - угрюмо говорил Проной. - Уверяю тебя, сестра, Алкмеон пропал без вести. Я был в Дельфах, был в Додоне - до нее ведут его следы, затем они теряются. Там же, недалеко, река Ахерон и вход в подземное царство. Думаю, что Эриннии туда же его и загнали.

Но Алфесибея покачала головой:

- Нет, мой брат, сердце мне говорит иное. Ждала я долго, но буду ждать еще. И я верю, будет такой же вечер, как и тогда. Мы будем сидеть у огня, и через порывы зимнего ветра послышится знакомый стук...

Через порывы зимнего ветра послышался знакомый стук.

С криком радости Алфесибея вскочила, побежала к входной двери, распахнула ее - и, схватив гостя за руку, ввела его в дом:

- Вот он! Вот он! О, я знала, он - верный, не забыл своей Алфесибеи... Но почему ты такой бледный, такой грустный? Видно, не дают тебе покоя эти злоименные?

- Еще не дают, Алфесибея, но скоро я надеюсь освободиться от них. Здравствуйте, отец и матушка, здравствуйте, шурины и невестки. Приютите моего мальчика. Он ходил за мною во время моего странствия, мне его дали... добрые люди. Нас обоих приютите на одну ночь. Завтра мне предстоит новый путь... последний.

Алфесибея всплеснула руками:

- Опять в путь? И уже завтра? Отдохнул бы с нами!

- Нельзя, Алфесибея. Да и что пользы? Разве они дадут мне отдохнуть? Да... и еще должен я тебя огорчить. Я был у Аполлона в Дельфах. Он обещал мне освобождение от моих мучительниц, но при условии, что я посвящу в его храм то ожерелье, за которое моя мать продала свою душу Полинику. Ты мне его дашь?

- Конечно, дам. Разве для меня может быть украшение дороже твоей жизни? Но почему ты так холоден со мной?

- Не обижайся, дорогая, и лучше сама держись подальше от меня. Дыхание Эринний на мне. Я лягу здесь, у очага, - помнишь, как тогда.

Он провел ночь у очага, а Актора взяли к себе рабы. Дали ему и наесться и напиться. Ел он охотно, а от питья даже разговорчив стал. Рабы хохотали до упаду над его глупыми рассказами. Но под конец он наговорил таких вещей, что решили призвать царевичей. Проной и Агенор пришли, взяли Актора к себе, затем вернулись к рабам, но уже без него.

- Вам грешно было смеяться над этим несчастным, - сказал Проной. - Эриннии коснулись и его и повредили его ум. Забудьте лучше его безумные речи.

Но спать они не пошли. И когда на заре следующего дня Алкмеон хотел проститься с ними, их не было дома. Он подал руку остальным и ушел, унося ожерелье Гармонии в полости своего пояса.

Солнце не показывалось в этот день. На дворе моросило. Все удивлялись, куда и зачем царевичи ушли. Около полудня две тени стали вырисовываться из окружающего тумана. Вскоре затем Проной и Агенор вошли в дом. У первого в руках было ожерелье.

- Ты отомщена, сестра! - сказал он, бросив его на стол.

- Проной! Агенор! Что это значит? Где мой муж?

- Твоего мужа, бедняжка, давно уже нет. Алкмеон же, муж речной нимфы Каллирои, понес кару за свою измену у переправы через Метавр.

Опустились руки у Алфесибеи, мертвенная бледность покрыла ее лицо. Не говоря ни слова, она отвернулась от братьев и вышла через открытую дверь. Некоторое время еще виднелась ее тень, но затем и она слилась со все более и более сгущающимся туманом.

А когда наступил вечер и огонь запылал на очаге Фегея, последний алмаз рокового ожерелья окрасился в тот же багровый цвет.

- Привет владыке Аполлону от всего дома псофидского! Он просит его принять в свою сокровищницу этот дар, слишком ценный для скромной человеческой доли!

Пророчица Манто приняла из рук жертвователя его драгоценность - и грустно улыбнулась, узнав в ней роковой убор фиванских цариц.

- Нерадостное наследие оставила божественная родоначальница своим преемницам! - сказала она, опустив свои взоры на багровые алмазы. - Семела... Агава... Дирка... Ниобея... Иокаста... Эрифила... Алфесибея... семь ясных камней должны были побагроветь, семь цветущих жизней погибнуть во мраке и муках, чтобы люди поняли наконец силу проклятья, воплощённого в золоте змея. И на вас, друзья, лежит скверна родственной крови. И вам надлежит очиститься, чтобы вновь получить доступ к очагам людей и жертвенникам богов. Но когда вы вновь станете чистыми - старайтесь, чтобы эта наука не пропала даром. Мать-Земля вас и кормит, и одевает, и хранит - не отнимайте же у неё того, что она любовно скрыла в своих недоступных глубинах, это марево радости, таящее грех, и муки, и смерть в своём обманчивом блеске.

Источник: Герои Эллады: Мифы Древней Греции / Сост. Яворская И.С. - Екатеринбург: Сред.-Урал. кн. изд-во, 1992. - 368 с.:ил.

Добавлено ок. 2006-2007 гг.

22 сентября 2017 г.

1307 г. - принятие Королевским советом Франции решения об аресте всех тамплиеров, находящихся на территории королевства

1539 г. - умер Нанак, гуру, основатель сикхизма

1566 г. - умер Иоганн Агрикола, немецкий проповедник, лидер Реформации, сподвижник Мартина Лютера

1692 г. - последние 8 ведьм повешены в Салеме (Массачусетс, США)

1774 г. - умер Папа Климент XIV

1974 г. - на Генеральной Ассамблее ООН в повестку дня впервые включён как самостоятельный «Палестинский вопрос», что фактически означало признание ООП и её лидера Ясира Арафата полномочными представителями палестинского народа

Случайный Афоризм

Бог - всего лишь слово, придуманное, чтобы объяснить мир

Альфонс де Ламартин

Случайный Анекдот

Объявление на Истфаке МГУ:
- В связи с празднованием Рождества Христова, экзамен по научному атеизму переносится с 7 на 8 января.

  • Марк Твен. Письма с Земли
    Марк Твен. Письма с Земли

    Творец сидел на Престоле и размышлял. Позади Него простиралась безграничная твердь небес, купавшаяся в великолепии света и красок, перед Ним стеной вставала черная ночь Пространства. Он вздымался к самому зениту, как величественная крутая гора, и Его божественная глава сияла в вышине подобно далекому солнцу...

  • Отрывок из дневника Сима
    Отрывок из дневника Сима

    День субботний. Как обычно, никто его не соблюдает. Никто, кроме нашей семьи. Грешники повсюду собираются толпами и предаются веселью. Мужчины, женщины, девушки, юноши - все пьют вино, дерутся, танцуют, играют в азартные игры, хохочут, кричат, поют. И занимаются всякими другими гнусностями...

  • Мир в году 920 после Сотворения
    Мир в году 920 после Сотворения

    ...Принимала сегодня Безумного Пророка. Он хороший человек, и, по-моему, его ум куда лучше своей репутации. Он получил это прозвище очень давно и совершенно незаслуженно, так как он просто составляет прогнозы, а не пророчествует. Он на это и не претендует. Свои прогнозы он составляет на основании истории и статистики...

  • Дневник Мафусаила
    Дневник Мафусаила

    Первый день четвертого месяца года 747 от начала мира. Нынче исполнилось мне 60 лет, ибо родился я в году 687 от начала мира. Пришли ко мне мои родичи и упрашивали меня жениться, дабы не пресекся род наш. Я еще молод брать на себя такие заботы, хоть и ведомо мне, что отец мой Енох, и дед мой Иаред, и прадед мой Малелеил, и прапрадед Каинан, все вступали в брак в возрасте, коего достиг я в день сей...

  • Отрывки из дневников Евы
    Отрывки из дневников Евы

    Еще одно открытие. Как-то я заметила, что Уильям Мак-Кинли выглядит совсем больным. Это-самый первый лев, и я с самого начала очень к нему привязалась. Я осмотрела беднягу, ища причину его недомогания, и обнаружила, что у него в глотке застрял непрожеванный кочан капусты. Вытащить его мне не удалось, так что я взяла палку от метлы и протолкнула его вовнутрь...

  • Отрывок из автобиографии Евы
    Отрывок из автобиографии Евы

    …Любовь, покой, мир, бесконечная тихая радость – такой мы знали жизнь в райском саду. Жить было наслаждением. Пролетающее время не оставляло никаких следов – ни страданий, ни дряхлости; болезням, печалям, заботам не было места в Эдеме. Они таились за его оградой, но в него проникнуть не могли...

  • Дневник Евы
    Дневник Евы

    Мне уже почти исполнился день. Я появилась вчера. Так, во всяком случае, мне кажется. И, вероятно, это именно так, потому что, если и было позавчера, меня тогда еще не существовало, иначе я бы это помнила. Возможно, впрочем, что я просто не заметила, когда было позавчера, хотя оно и было...

  • Дневник Адама
    Дневник Адама

    ...Это новое существо с длинными волосами очень мне надоедает. Оно все время торчит перед глазами и ходит за мной по пятам. Мне это совсем не нравится: я не привык к обществу. Шло бы себе к другим животным…

  • Дагестанские мифы
    Дагестанские мифы

    Дагестанцы — термин для обозначения народностей, исконно проживающих в Дагестане. В Дагестане насчитывается около 30 народов и этнографических групп. Кроме русских, азербайджанцев и чеченцев, составляющих немалую долю населения республики, это аварцы, даргинцы, кумьти, лезгины, лакцы, табасараны, ногайцы, рутульцы, агулы, таты и др.

  • Черкесские мифы
    Черкесские мифы

    Черкесы (самоназв. — адыге) — народ в Карачаево–Черкесии. В Турции и др. странах Передней Азии черкесами называют также всех выходцев с Сев. Кавказа. Верующие — мусульмане–сунниты. Язык кабардино–черкесский, относится к кавказским (иберийско–кавказским) языкам (абхазско–адыгейская группа). Письменность на основе русского алфавита.

[ глубже в историю ] [ последние добавления ]
0.024 + 0.001 сек.